Нас с Ван Хелсингом провели в комнату Люси. Если вчера ее вид поразил меня, то сегодня просто привел в ужас. Девушка была ужасно бледна, белее мела; краска сошла даже с ее губ и десен, щеки ввалились, резко проступили скулы; мучительно было смотреть и слушать, с каким трудом она дышит. Лицо Ван Хелсинга застыло, как гипсовая маска, брови почти сошлись на переносице. Люси лежала неподвижно, судя по всему, не в силах говорить. Мы постояли молча, потом Ван Хелсинг кивнул мне, и мы потихоньку вышли из комнаты. Быстро пересекли коридор к двери, открытой в соседнюю комнату, в которую он втолкнул меня, тут же вошел сам и, плотно закрыв дверь, сказал:
— Боже мой, какой ужас! Нельзя терять ни минуты. Она попросту умрет от недостатка крови, необходимой для поддержания нормальной работы сердца. Требуется немедленное переливание. Кто из нас: ты или я?
— Я моложе и здоровее, профессор. Конечно, я.
— Тогда готовься. Я возьму сумку с инструментами и начнем.
Я спустился с ним вниз. В это время раздался стук во входную дверь. Мы как раз были в передней, когда служанка открыла.
Стремительно вошел Артур. Он бросился ко мне и взволнованно зашептал:
— Джек, я так беспокоился. Читал твое письмо между строк и просто сходил с ума. Отцу стало лучше, поэтому я примчался сюда, чтобы увидеть все своими глазами. Этот джентльмен — доктор Ван Хелсинг? Я так благодарен вам, сэр, за ваш приезд.
Поначалу в глазах профессора промелькнуло негодование — ему помешали, да еще в такой момент, но, взглянув повнимательнее, он оценил крепкое сложение Артура, буквально излучавшего здоровье, и, пожимая ему руку, сказал:
— Сэр, вы приехали вовремя! Вы — жених нашей дорогой мисс? Ей плохо, очень, очень плохо. Нет, милый мой, вот этого не надо. — Ван Хелсинг увидел, что Артур внезапно побледнел и чуть не в обмороке упал в кресло. — Вы должны помочь ей. И можете сделать больше, чем кто-либо иной. А тут требуется как раз мужество.
— Что я могу сделать? — глухим голосом произнес Артур. — Скажите, я сделаю все что угодно. Моя жизнь принадлежит ей. Я отдал бы за нее всю свою кровь до последней капли.
Профессор всегда отличался хорошим чувством юмора, оно не изменило ему даже в этой ситуации:
— Мой юный сэр, так много я от вас не потребую! Последнюю каплю можете оставить себе!
— Что мне нужно делать? — глаза Артура вспыхнули, он разволновался.
Ван Хелсинг похлопал его по плечу.
— Идемте! Вы настоящий мужчина, а это как раз то, что нам нужно… Вы здоровее меня, здоровее моего друга Джона. — Артур смотрел на профессора с недоумением, и тот любезно пояснил: — Юной мисс плохо, очень плохо. Ей нужна кровь, иначе она умрет. Мы с Джоном посовещались и решили сделать так называемое переливание крови — из полнокровных вен одного человека в обескровленные вены другого, жаждущие этого. Джон собирался дать свою кровь, ведь он моложе и крепче меня. — Артур молча сжал мою руку. — Но теперь вы здесь и, пожалуй, подходите для этого больше нас — старого и молодого, слишком много занимающегося умственным трудом. Наши сосуды не так крепки, а кровь не так бодра, как ваша!
Артур повернулся к профессору и воскликнул:
— Если б вы только знали, как охотно я отдал бы за нее жизнь, вы бы поняли… — От волнения голос у него сорвался.
— Молодец! — сказал Ван Хелсинг. — В скором времени вы будете счастливы оттого, что сделали все для спасения своей любимой. Идемте — и молчок. Вы можете поцеловать ее, прежде чем мы все сделаем, но потом вам придется уйти — я подам вам знак. И ни слова ее матери, вы знаете, что с ней, — волноваться нельзя, а это может ее встревожить. Идемте!
Мы пошли наверх к Люси. Артур, как велел профессор, пока оставался за дверью ее комнаты. Девушка повернула голову и молча посмотрела на нас. Она не спала, но от слабости любое усилие давалось ей с трудом; зато глаза были достаточно красноречивы. Открыв сумку, Ван Хелсинг достал инструменты и разложил их на столике вне поля ее зрения. Затем приготовил снотворное с обезболивающим и, подойдя к кровати, ласково сказал:
— Вот, юная мисс, ваше лекарство. Примите его, будьте пай-девочкой. Я приподниму вас, чтобы легче было глотать. Вот так.
Девушка с трудом проглотила лекарство. Оно долго не действовало — видимо, потому, что Люси была слишком обескровлена. Время тянулось мучительно медленно; наконец снотворное подействовало — и она крепко заснула.
Убедившись в этом, профессор позвал Артура в комнату, попросил его снять сюртук и шепнул:
— Можете ее поцеловать, пока я перенесу стол. Джон, дружище, помогите мне!
Так что никто из нас не смотрел на Артура, когда он наклонился к ней. А тем временем Ван Хелсинг, повернувшись ко мне, сказал:
— Он молод и крепок, кровь у него чистая — нет нужды ее дефибринировать.