— Да, моя дорогая, для вас, но не для забавы: это лекарство. — Люси сделала недовольное лицо. — Но не беспокойтесь, вам не придется принимать их в отваре или в каком-либо еще неприятном виде, так что не морщите свой очаровательный носик, а то я расскажу моему другу Артуру, какие страдания грозят ему, если он увидит искаженной столь любимую им красоту. Ага, моя прелестная мисс, это разгладило ваш милый носик. Итак, цветы обладают целебным воздействием — и вам не надо задумываться каким. Я положу их на ваше окно, а кроме того, сплету хорошенький венок и надену вам на шею, чтобы вы хорошо спали. Да, именно так! Они, подобно лотосу, заставят вас забыть неприятности. Пахнут эти цветы, как воды Леты или тот источник молодости, который конкистадоры искали во Флориде, но нашли слишком поздно.
Пока он говорил, Люси рассматривала цветы и нюхала их, а затем, засмеявшись, отбросила их с недовольной гримасой:
— Ах, профессор, вы, наверное, подшучиваете надо мной, ведь это обычный чеснок!
К моему удивлению, Ван Хелсинг встал и сказал ей очень строго — его твердый подбородок напрягся, а брови сошлись на переносице:
— Мне не до шуток! Не до игр! Я ничего не делаю без серьезных на то оснований. И настоятельно прошу вас не расстраивать мои планы. Будьте осторожны, если не ради себя, то хотя бы ради других. — Увидев, что бедняжка Люси испугалась — и ее вполне можно понять, — он продолжил уже мягче: — О моя дорогая юная мисс, не бойтесь меня. Все, что я делаю, — для вашего блага. Эти простые цветы будут вам очень полезны. Я сам разложу их в вашей комнате. Сам сделаю венок — носите его. Но только — тс-с! Никому ни слова, чтобы не возбуждать излишнего любопытства. Давайте заключим с вами договор, он будет гарантом того, что, здоровая и окрепшая, вы окажетесь в объятиях молодого человека, который вас любит и ждет. Теперь посидите немного смирно. А ты, дружище Джон, помоги мне украсить комнату чесноком, проделавшим долгий путь из Харлема, где мой друг Вандерпул круглый год выращивает в парниках разную зелень. Вчера я телеграфировал ему, здесь бы мы такое не достали.
Мы пошли в спальню Люси, взяв цветы с собой. Конечно, профессор вел себя довольно странно: описания такого лекарства и лечения я не встречал ни в одном медицинском справочнике. Сначала он закрыл все окна, запер их на шпингалеты, потом, взяв горсть цветов, натер ими оконные переплеты, гарантировав тем самым чесночный запах при любом дуновении в щели. Затем то же самое проделал с дверным косяком — сверху, снизу, по бокам, а потом и с камином, точнее — вокруг него. Все это показалось мне нелепым, и я сказал:
— Конечно, профессор, я знаю, что вы ничего не делаете зря, но сейчас ваши действия озадачили меня. Будь тут скептик, он бы предположил, что вы занимаетесь изгнанием нечистой силы.
— Вполне возможно! — ответил он тихо и начал плести венок из чеснока для Люси. И, подождав, пока она, приготовившись ко сну, ляжет в постель, надел его ей на шею.
— Смотрите не разорвите его и не открывайте окна и двери ночью, даже если будет душно, — на прощание сказал ей профессор.
— Обещаю все исполнить, — заверила Люси. — Огромное спасибо вам обоим за вашу доброту. Не знаю, чем я заслужила таких друзей.
Мы уехали в ожидавшем меня наемном экипаже.
— Сегодня, — сказал мне Ван Хелсинг, — можно спать спокойно, а я в этом очень нуждаюсь — две ночи в пути, непрерывное чтение в первый день, а на второй — сплошные волнения и после этого ночное дежурство. Завтра рано утром заезжай за мной, и мы вместе навестим нашу милую мисс, которой, надеюсь, поможет мое «колдовство». О-хо-хо…
Его уверенность напомнила мне мое настроение два дня назад и последовавший плачевный результат — у меня возникло нехорошее предчувствие и смутный страх. Они мучили, как непролитые слезы, но слабость не позволила мне сказать об этом моему другу.
Как все добры ко мне! И очень понравился этот милый доктор Ван Хелсинг. Не совсем понятно, почему он так беспокоился из-за этих цветов. Даже напугал меня, уж очень был строг. Впрочем, он, должно быть, прав: мне с ними как-то лучше. Что бы там ни было, а мне одной уже не страшно ночью, могу спокойно заснуть и больше не обращать внимания на хлопанье крыльев за окном. А как ужасна была эта борьба со сном последнее время, мука бессонницы, точнее — мучительный страх заснуть и погрузиться в бездну кошмара! Как же счастливы люди, жизнь которых проходит без таких ужасов, без тревог и сон которых — еженощная благодать, приносящая лишь сладкие сновидения. А я лежу в предвкушении сна, как Офелия с «невестиными венками и россыпями девических цветов»[58]. Прежде я не любила запах чеснока, но сегодня он кажется мне чудесным! В этом запахе — спокойствие, умиротворение. Меня уже клонит ко сну. Спокойной ночи всем!