— Итак, сэр, вчера через пару часов после кормежки мне послышался какой-то шум. Сам-то я в обезьяньем домике мастерил подстилку для заболевшей молодой пумы, но, услышав визг и вой, тут же выбежал. Смотрю — Берсикер бешено кидается на прутья клетки, вроде как рвется на свободу. В зоопарке народу мало, у клетки только один господин — высокий, худой, нос крючком, борода клинышком и с проседью. А глаза-то у него красные и взгляд тяжелый, холодный. Ох, не понравился он мне! Кажись, он-то и взбесил зверей. Рукой в белой лайковой перчатке он указал мне на волков и говорит: «Смотритель, видите — эти серые хищники из-за чего-то расстроены». А я ему: «Может, из-за вас», потому как не понравился мне его вид — да и вообще он сам. Он не обозлился, как я ждал, а эдак нагло улыбнулся, обнажил белые острые зубы и говорит: «О нет, едва ли». «О да, — передразнил я его, — точно, из-за вас. Волки всегда не прочь в это время, к чаепитию, поточить зубы о косточки, а в вас их целый мешок». Чудно́, но звери, увидев, как мы разговариваем, угомонились, легли, а я подошел к Берсикеру, и, как обычно, он дал мне потрепать себя за ухо. А этот господин, ей-богу, просунул руку меж прутьев и тоже погладил по голове старого волка! «Поосторожнее, — говорю, — Берсикер у нас прыткий». А он отвечает: «Не беспокойтесь, я к ним привык». «Работаете с ними?» — спрашиваю и в знак уважения снимаю шляпу: ведь укротитель волков — лучший друг смотрителя зверей. «Нет, — отвечает, — не совсем, я не профессионал, но приручил нескольких волков». Потом эдак вежливо, прямо как лорд, приподнимает шляпу и уходит. И пока не скрылся из виду, старый Берсикер все глядел ему вслед, а потом весь вечер пролежал в углу. И нынче ночью, только взошла луна, все волки завыли. Вроде бы не из-за чего выть: поблизости никого, лишь где-то вдалеке на Парк-роуд какой-то тип звал собаку. Пару раз я делал обход — все было в порядке. Потом вой прекратился. Около двенадцати я снова вышел посмотреть, что там, прежде чем лечь спать, и когда подошел к клетке старого Берсикера, то увидел, что она пуста: часть прутьев сломана, часть — погнута. Вот и все, что я знаю.
— А больше никто ничего не заметил?
— Один из наших сторожей примерно в это время возвращался из певческого клуба домой и видел большую серую собаку, пролезавшую меж прутьями забора. Во всяком случае, так он говорит; мне, правда, что-то не очень верится: придя домой, он ничего не сказал об этом жене, а вспомнил, только когда все уже узнали о пропаже и всю ночь рыскали по парку в поисках Берсикера. Похоже, он приврал.
— Скажите, мистер Билдер, можете ли вы как-то объяснить бегство волка?
— Ну что ж, сэр, — ответил он с подозрительной скромностью, — пожалуй, могу. Правда, не знаю, как вы отнесетесь к моей теории.
— Конечно, очень интересно. Кому же, как не вам, знающему повадки зверей, высказать свои соображения?
— Что ж, сэр, тогда я поделюсь. Кажись, волк сбежал просто потому, что захотел сбежать.
По тому, как Томас и его жена от души смеялись, я понял: эта шутка прозвучала здесь не впервые, все это просто игра на публику и торг. Конечно, куда мне было состязаться в остроумии с уважаемым Томасом, и я, подумав, что есть более верный путь к его сердцу, предложил:
— Послушайте, мистер Билдер, будем считать, что первую четверть фунта вы уже заработали, теперь черед второй — надеюсь, вы изложите мне свой прогноз.
— Ладно, сэр, — живо откликнулся он. — Уж извиняйте мои шутки — это старушенция мне подмигивала и подначивала меня.
— Да я-то тут при чем! — воскликнула почтенная женщина.
— Мое мнение такое: волк где-то прячется. Один наш смотритель вроде как видал, будто тот быстрее лошади галопом мчал на север, но я не верю, сэр: ни волки, ни собаки не мчатся галопом, они устроены по-другому. Умные волки бывают только в сказках. А страшны лишь в стаях — вот тогда могут жуть что натворить, сам черт им не брат, накуролесят такого, что свет не видывал. Но, слава тебе господи, в жизни волк глуп, он вполовину не так умен и храбр, как хорошая собака, а трусливее вчетверо. А Берсикер и уж вовсе не привык охотиться и тем более кормить себя; скорее всего, прячется где-то в парке, дрожит и думает — если вообще думает, — где бы стырить завтрак, а может, где-то еще, в каком-нибудь угольном погребке. Зуб даю, как перепужается кухарка, увидев его горящие зеленые глаза в темном подвале! Если у него нет жрачки, он пойдет ее искать — и тогда, как пить дать, может залезть в лавку мясника. Или же какая-нибудь нянька пойдет прошвырнуться со своим солдатиком, оставив дите без присмотра, — ну, тогда я не удивлюсь, если одним младенцем станет меньше. Вот и всё.
Я дал ему обещанные четверть фунта, и тут вдруг что-то замельтешило в окне. От удивления у мистера Билдера вытянулось лицо.
— Боже мой! — воскликнул он. — Да это ж вроде б сам старик Берсикер пожаловал!
Он бросился к двери и распахнул ее. На мой взгляд, это было совершенно излишне: дикие звери мне всегда нравились больше, когда что-то отделяло их от меня. И личный опыт скорее укрепил меня в этом мнении.