Я приехал в Хилленгем утром. Оставив извозчика у ворот, прошел по дорожке, осторожно постучал в дверь, затем тихо позвонил, боясь разбудить Люси или ее мать. Надеялся, что откроет служанка, однако никто не вышел. Тогда я постучал еще раз и вновь позвонил — никакого отклика. Я проклял ленивых служанок, в такое время еще валявшихся в постели, — было уже десять. Еще раз, более решительно, постучал и позвонил — безрезультатно. Поначалу я пенял на служанок, но теперь меня охватил страх. Что означает эта безмолвная тишина? Еще одно звено в цепи злого рока, затягивающего на нас свою петлю? Неужели я опоздал и передо мной — обитель смерти? Я знал: счет может идти на минуты и даже секунды, грозящие Люси смертельной опасностью, если у нее опять случится ужасный рецидив. Я обошел вокруг дома в надежде как-нибудь проникнуть внутрь, но ничего не нашел.
Все окна и двери были закрыты и заперты. Расстроенный, я вернулся на крыльцо. Тут я услышал цокот копыт резво бегущей лошади. Он затих у ворот, и через несколько секунд я увидел спешащего по дорожке Ван Хелсинга.
— Так это вы? — прокричал он мне на бегу, задыхаясь. — Вы только что приехали? Как она? Мы опоздали? Вы что, не получили мою телеграмму?
Я объяснил ему коротко и как можно четче, что телеграмму получил сегодня рано утром и, не теряя ни минуты, примчался сюда, но в доме никто не откликается. Он помолчал немного, потом снял шляпу и мрачно сказал:
— Ну что ж, боюсь, мы опоздали. На все воля Божья!
Потом со своей обычной энергией добавил:
— Пойдемте, если никто не откроет, придется взламывать. Сейчас самое важное для нас — это не терять времени.
Мы подошли к дому с тыла, куда выходило окно кухни. Профессор вынул из чемоданчика небольшую хирургическую пилу и протянул ее мне, показав на железную решетку, защищавшую окно. Я взялся за дело — вскоре три прута были распилены. Потом с помощью длинного тонкого скальпеля мы отодвинули оконные шпингалеты и открыли окно. Сначала я помог влезть профессору, затем забрался сам. Ни на кухне, ни в людской не оказалось ни души. Мы обошли все помещения внизу — и наконец в столовой, куда сквозь ставни скудно пробивался свет, нашли четырех служанок, простертых на полу. Было очевидно, что они живы: их тяжелое дыхание и резкий запах лауданума все объяснили.
Переглянувшись, мы поспешили дальше.
— Займемся ими позже, — бросил мне Ван Хелсинг.
Мы поднялись в спальню Люси. На мгновение замерли у двери, прислушиваясь, — полная тишина. Побледнев, дрожащими руками тихо отворили дверь и вошли.
Как описать то, что мы увидели? На постели лежали две женщины: Люси и — чуть дальше — ее мать, накрытая белой простыней. Сквозняк, ворвавшийся в разбитое окно, откинул ее край и открыл нашим взорам бледное, искаженное страхом лицо. На не менее бледном лице Люси запечатлелось еще более жуткое выражение. Цветы, которые она должна была носить вокруг шеи, я увидел на груди ее матери, а на горле девушки — две маленькие ранки, которые мы замечали и прежде; теперь их края были очень белы и искромсаны.
Не говоря ни слова, профессор наклонился над кроватью, приложил голову к груди Люси, прислушался и, вскочив, крикнул мне:
— Еще не поздно! Скорее! Скорее! Быстро неси бренди!
Я бросился вниз и, обнаружив бутылку, понюхал и попробовал ее содержимое: не подсыпан ли наркотик и туда, как в графин с хересом, найденный мной на столе. Служанки дышали во сне уже спокойнее — видимо, действие лауданума начало слабеть. Я не стал проверять, а поспешил наверх.
Ван Хелсинг, как и в прошлый раз, втер бренди в губы, десны, запястья и ладони Люси и сказал мне:
— Все, что можно сейчас сделать, я сделаю. А ты иди и разбуди служанок. Похлопай их мокрым полотенцем по лицу, да посильнее. Пусть они разведут огонь, нагреют воду и приготовят горячую ванну. Бедняжка почти такая же холодная, как и ее мать. Для начала Люси нужно поскорее согреть, а уж потом мы сможем что-то сделать.
Я тотчас спустился и без труда разбудил трех девушек. Четвертая была очень молода, и дурман подействовал на нее сильнее, чем на остальных. Я положил ее на диван отсыпаться. Остальные сначала не очень понимали, что к чему, потом сознание у них прояснилось, и они истерически запричитали. Однако я был строг и не дал им разговориться, заметив, что одной потерянной жизни достаточно, а если они станут медлить, то погубят свою молодую хозяйку. Рыдая и всхлипывая, они, как были полуодетые, принялись за работу: развели огонь и нагрели воду. К счастью, бойлер на кухне еще не остыл, горячей воды было предостаточно. Мы вынесли Люси на руках, посадили в приготовленную ванну и начали растирать ей руки и ноги.
Тут раздался стук в дверь. Одна из служанок, накинув что-то на себя, побежала открывать. Вернувшись, она сообщила, что пришел какой-то господин с поручением от мистера Холмвуда. Я велел передать ему, чтобы он подождал, так как мы сейчас очень заняты. Она ушла, а я принялся за дело и начисто забыл о посетителе.