Впервые я видел, чтобы профессор работал так самозабвенно. Каждый из нас понимал, что мы вступили в поединок со смертью, — во время короткой передышки я сказал ему об этом. Его ответ был не совсем мне понятен, но я никогда не видел у него такого сурового выражения лица:
— Если бы дело было только в этом, я бы остановился и позволил ей упокоиться с миром, ибо не вижу света на горизонте ее жизни.
И он продолжил работу с новыми силами и еще более неистовой энергией. Наконец стало заметно, что Люси согрелась: ее сердце, как было слышно через стетоскоп, забилось немного сильнее, дыхание стало ровнее. Ван Хелсинг едва ли не сиял. Мы вынули ее из ванны и завернули в теплую простыню.
— Этот раунд за нами! — сказал мне профессор. — Шах королю!
Мы перенесли Люси в другую, уже приготовленную комнату, уложили в постель и влили ей в рот несколько капель бренди. Я заметил, что Ван Хелсинг повязал ей шею мягким шелковым платком. Она была все еще без сознания и так же, если не более, слаба, как прошлые три раза.
Ван Хелсинг позвал одну из служанок, велел ей не сводить с Люси глаз до нашего возвращения, и мы вышли из комнаты.
— Нужно обсудить, что делать дальше, — сказал он.
Мы спустились в прихожую и вошли в столовую, плотно затворив за собой дверь. Ставни были открыты, но шторы задернуты — этот обычай строго соблюдают британские женщины из низших слоев со свойственным им уважением к смерти. В комнате царил полумрак, но нам было достаточно имеющегося света. Решимость Ван Хелсинга сменилась озабоченностью. Его явно что-то мучило, и после небольшой паузы он сказал:
— Что же нам делать? Куда обратиться за помощью? Нужно еще одно переливание, и как можно скорее, жизнь бедняжки висит на волоске, она не протянет и часу. Ты истощен, я тоже. А этим женщинам я боюсь довериться, даже если у них и хватит на это мужества. И чем мы отблагодарим того, кто согласится дать кровь?
— А может, я на что-то сгожусь? — с дивана на другом конце комнаты раздался голос, принесший облегчение и радость моему сердцу, — голос Куинси Морриса.
Ван Хелсинг сначала напрягся, но лицо его тут же смягчилось, а в глазах вспыхнула радость, когда я воскликнул:
— Куинси Моррис! — и с распростертыми объятиями бросился к нему. — Какими судьбами ты здесь?
Я радостно пожал ему руку.
— Это все Арт.
И он подал мне телеграмму:
Уже три дня нет вестей от Сьюарда. Очень беспокоюсь. Приехать не могу. Отец все в том же состоянии. Срочно сообщи, как Люси. Холмвуд.
— Кажется, я прибыл вовремя. Вы только скажите, что делать…
Ван Хелсинг шагнул вперед, взял его за руку и посмотрел ему в глаза:
— Кровь храброго рыцаря — лучшее, что есть в мире, когда женщина в беде. Вы настоящий мужчина, в этом нет сомнения. Что ж, дьявол может выступать против нас во всей своей мощи. А Бог посылает нам героев, когда мы в них нуждаемся.
И вновь мы прошли через эту ужасную процедуру. Не хватает духа описывать ее. Люси, по-видимому, пережила в этот раз более сильное потрясение, чем прежде: несмотря на обильное переливание крови, ее организм восстанавливался гораздо дольше. Мучительно было видеть и слышать, с каким трудом она возвращается к жизни. Тем не менее работа сердца и легких улучшилась. Как и в прошлый раз, Ван Хелсинг сделал Люси подкожную инъекцию морфия, и ее обморок благополучно перешел в глубокий сон.
Профессор остался с Люси, а я спустился с Куинси Моррисом на первый этаж и послал одну из служанок отпустить ожидавшего извозчика. Куинси, выпив стакан вина, прилег, а я велел кухарке приготовить плотный завтрак. Тут мне в голову пришло одно соображение, и я поднялся наверх — в комнату, где находилась Люси. Когда я тихо вошел, Ван Хелсинг сидел, опершись головой на руку, в глубокой задумчивости над какими-то, видимо, уже прочитанными листками. На лице профессора застыло выражение мрачного удовлетворения, будто он получил ответ на какой-то давно мучивший его вопрос. Он передал мне листки и коротко добавил:
— Это выпало у Люси, когда мы несли ее в ванну.
Прочитав их, я взглянул на профессора и после недолгой паузы спросил:
— Ради бога, что это значит? Неужели мы имеем дело с сумасшедшей? Да, но когда она сошла с ума — сейчас или прежде? А может, то, что написано, действительно правда и существует какая-то ужасная опасность?
Я был в полной растерянности и не знал, что еще сказать. Ван Хелсинг взял листки и заметил:
— Не волнуйтесь. И до поры до времени выбросьте это из головы. Я вам все объясню позже. А теперь скажите: что вы намеревались мне сообщить?
Это вернуло меня к реальным событиям, и я снова ощутил почву под ногами.