— Хотел поговорить насчет свидетельства о смерти. Если мы не проявим предусмотрительности, могут начать следствие, и тогда придется предъявить эти листки, а расследование нам совсем не нужно; оно, кроме всего прочего, может просто убить бедную Люси. Мы с вами медики и очень хорошо знаем, как и тот доктор, который наблюдал миссис Вестенра, что у нее была неизлечимая болезнь сердца и смерть наступила из-за нее. Нам лучше теперь же составить свидетельство о смерти. И я сам его зарегистрирую, а потом заеду к гробовщику.
— Да ты молодец, мой друг Джон! Очень предусмотрительно! Поистине, враги доставляют мисс Люси много неприятностей, но бедняжке повезло хотя бы с любящими ее друзьями. Один, второй, третий — все отдают ей свою кровь, не считая еще одного старика. О да, я все понимаю, друг Джон. Я не слепой! И еще больше люблю тебя за это! А теперь иди.
В прихожей я встретил Куинси Морриса с телеграммой для Артура, в которой говорилось о смерти миссис Вестенра и о том, что Люси тяжело болела, но теперь пошла на поправку и что с нею я и Ван Хелсинг.
Я сообщил ему о том, куда иду, и он не стал меня задерживать, лишь заметил:
— Когда вернешься, Джек, не мог бы я сказать тебе пару слов наедине?
Я кивнул и вышел. Никаких сложностей в бюро регистрации не возникло, и с местным гробовщиком удалось договориться, что он возьмет на себя организацию похорон, а вечером зайдет снять мерку для гроба.
Когда я вернулся, Куинси ждал меня. Я сказал, что справлюсь о Люси, а потом сразу же приду поговорить с ним, и поднялся в ее комнату. Девушка еще спала, а профессор, похоже, так и просидел все это время подле нее. Он приложил палец к губам — я понял, что она должна скоро проснуться, и побоялся разбудить ее раньше времени. Спустился к Куинси, и мы пошли в буфетную, где, благодаря незашторенным окнам, было немного повеселее или, скорее, не так безотрадно, как в других комнатах.
— Джек Сьюард, — начал он, когда мы уединились, — я не хочу совать нос куда не следует, но это исключительный случай. Ты знаешь, я любил эту девушку и хотел жениться на ней; конечно, все это в прошлом, но все равно я не могу не беспокоиться за нее. Что с ней происходит? Голландец — славный старик, это сразу видно — сказал тогда в столовой, что нужно
— Так, — согласился я.
И он продолжил:
— Насколько я понимаю, ты и Ван Хелсинг уже делали то, что сегодня сделал я. Не так ли?
— Так.
— Догадываюсь, что и Артур не остался в стороне. Я видел его четыре дня назад — он выглядел очень неважно. Пожалуй, лишь однажды я был свидетелем столь стремительного угасания — в пампасах, когда моя любимая лошадь околела за одну ночь. Большая летучая мышь — их называют вампирами — напала на нее ночью и, напившись крови, улетела, а из прокушенной вены продолжала течь кровь, и к утру лошадка моя уже так ослабела, что не могла подняться; пришлось прекратить ее мучения, пристрелив ее. Джек, скажи мне по секрету: Артур был первым, правда?
Куинси был очень взволнован, его мучила неизвестность, а полное непонимание ужасной тайны, окружавшей болезнь любимой женщины, лишь усугубляло его страдания. Сердце у него обливалось кровью, и, чтобы не сорваться, требовалась вся его выдержка — а ему было ее не занимать. Я задумался, прежде чем ответить ему, так как не имел права выдать то, что профессор считал необходимым скрывать, но Куинси уже многое знал и о многом догадывался, поэтому я счел возможным быть с ним откровенным и ответил все тем же:
— Правда.
— И как долго это продолжается?
— Дней десять.
— Десять дней! Значит, Джек Сьюард, в вены любимого всеми нами создания за это время влили кровь четырех сильных мужчин. Господи помилуй, да как же она там поместилась!
И, подойдя ко мне ближе, он спросил отчаянным полушепотом:
— Куда же она девалась, вся эта кровь?
Я покачал головой:
— Спроси что-нибудь полегче. Ван Хелсинг просто сходит с ума из-за этого, а я в тупике, ничего не понимаю. Целая цепь непредсказуемых случайностей опрокинула все наши планы лечения Люси. Но больше этого не будет. Теперь мы здесь до победного конца… или поражения.
Куинси протянул мне руку:
— Рассчитывайте и на меня. Ты и голландец говорите, что делать, — я все исполню.