Я понял, к чему они клонят, и после стакана крепкого грога, а потом еще одного, да еще получив в придачу по фунту, они охладили свой пыл и уже клялись, что ради удовольствия познакомиться с таким «чертовски славным малым», как Ваш покорный слуга, они готовы каждый божий день встречаться с сумасшедшими и похуже. Я на всякий случай записал их имена и адреса: Джек Смоллет, доходные дома Даддинга, Кинг-Джордж-роуд, Грейт-Уолворт, и Томас Спеллинг, Питер-Фарли-роу, Гайд-корт, Бетнел-Грин. Оба работают в компании «Харрис и сыновья. Переезды и грузовые перевозки», расположенной по адресу: Орендж-Мастерс-ярд, Сохо.
Я напишу Вам, если произойдет что-нибудь, заслуживающее внимания, или — в случае крайней необходимости — телеграфирую.
Располагайте мною, дорогой сэр.
Искренне ваш,
Моя дорогая Люси!
Нас постиг удар — внезапно умер мистер Хокинс. Со стороны может показаться, что это не такое уж большое горе для нас, но мы его очень полюбили и как будто потеряли отца. Я не помню своих родителей, и смерть дорогого мистера Хокинса для меня — это настоящий шок. Джонатан очень скорбит. Он подавлен, по-настоящему подавлен, и не только потому, что этот милый, добрый человек всю жизнь помогал ему, а в последнее время заботился о нем как о родном сыне и оставил ему состояние, которое для скромных людей вроде нас просто богатство, мы даже мечтать не могли о нем. У Джонатана есть и другой повод для волнений — из-за внезапно свалившейся на его плечи ответственности. Он сомневается в себе. Я стараюсь подбодрить его, и моя вера поддерживает его веру в себя, которую более всего и подорвало пережитое им недавно потрясение. Как же невыносимо сознавать, что добрая, скромная, благородная, целеустремленная натура Джонатана, которая позволила ему за несколько лет из простого клерка превратиться в знатока своего дела, оказалась так надломлена; такое впечатление, будто ему изменила сама его сила воли. Прости, дорогая, что докучаю тебе своими горестями в эти счастливые для тебя дни. Но, Люси, так хочется поделиться с тобой, ведь я должна быть неизменно мужественной и веселой с Джонатаном, это большое напряжение для меня, а душу отвести здесь не с кем.
Послезавтра нам придется поехать в Лондон с печальной миссией: в завещании мистера Хокинса сказано, что он хотел быть похороненным около своего отца. У него нет никаких родственников, Джонатан — самый близкий ему человек, и все хлопоты, связанные с похоронами, на нем. Я постараюсь забежать к вам, дорогая, хоть на несколько минут. Прости, если встревожила тебя. Да благословит тебя Бог!
Любящая тебя
Только сила воли и привычка могут заставить меня делать записи в дневнике сегодня вечером. Я слишком подавлен и печален, так устал от этого мира и самой жизни, что не испытал бы никаких сожалений, если б сию минуту услышал шум крыльев ангела смерти. Впрочем, в последнее время веяние его зловещих крыл ощущалось совсем близко — мать Люси, отец Артура, а теперь… Продолжу-ка лучше свои записи.
В условленный час я сменил Ван Хелсинга, дежурившего около Люси. Артур сначала отказывался пойти отдохнуть и согласился лишь после того, как я сказал, что его помощь потребуется днем и что Люси станет только хуже, если все мы будем валиться с ног. Ван Хелсинг очень внимателен к нему.
— Пойдемте со мною, друг мой, — сказал он. — Пойдемте. Вы устали, ослабли; слишком много переживаний и душевной боли, и к тому же, как мы знаем, это еще и испытание для вашего физического здоровья. Вам лучше не быть одному: одиночество приносит нам страхи и тревоги. Пойдемте в гостиную, там большой камин и два дивана. Вы ляжете на одном, а я — на другом, общие переживания послужат нам утешением, даже если мы будем молчать или заснем.
Перед уходом Артур пристально посмотрел на свою невесту — на ее бледное, белее батистовой наволочки лицо на подушке, — в его взгляде смешались любовь и отчаяние. Люси лежала очень спокойно. Я осмотрелся, проверяя, всё ли в порядке в комнате. Профессор и здесь повсюду развесил и разложил цветы чеснока, натер ими оконные переплеты, а на шею Люси поверх шелковой косынки надел венок, наспех сплетенный из этих пахучих цветов. Девушка тяжело дышала и выглядела плохо. Полуоткрытый рот обнажал бледные десны. Зубы, особенно клыки, казались в полумраке еще длиннее и острее, чем утром.