Дракула полностью

— Ну, теперь убедился? — вопросом на вопрос ответил профессор и, протянув руку, жестом, от которого я содрогнулся, раздвинул губы покойной — обнажились белые зубы. — Посмотри, они еще острее, чем раньше. Этим и этим, — он указал на один из верхних клыков и нижний зуб под ним, — она и кусала малышей. Ну что, друг мой Джон, теперь веришь?

Дух противоречия снова взыграл во мне. Я просто не мог признать его правоту и с полемическим жаром, вызвавшим у меня самого чувство неловкости, возразил:

— Может быть, ее вчера сюда положили.

— Неужели? И кто же это сделал?

— Не знаю. Кто-нибудь.

— Обрати внимание — она умерла неделю назад. Обычно за такой срок покойники очень меняются.

Тут мне нечего было сказать. Ван Хелсинг же, казалось, не обратил никакого внимания на мое молчание: ни в коей мере не досадовал и не торжествовал. Он изучал лицо покойной, поднимал ей веки, разглядывал глаза, вновь осмотрел зубы. Потом повернулся ко мне и сказал:

— Перед нами из ряда вон выходящий случай, ничего подобного до сих пор никто не описывал! Речь идет о так называемой двойной жизни. Ее укусил вампир, когда она в состоянии транса разгуливала во сне. О, ты поражен, ты не догадывался об этом, мой дружище Джон, но позднее тебе все станет ясно. Он высасывал у нее кровь во время приступов лунатизма. В состоянии транса Люси умерла и в трансе остается «живым мертвецом»[76]. Этим она отличается от других. Обычно, когда «живые мертвецы» спят дома, — и он выразительно повел рукой, указывая, что́ разумеет под «домом» вампира, — по их лицам видно, кто они такие; а Люси такая милая, что, переставая быть вампиром, то есть «живым мертвецом», обретает вид обычной покойницы, и тогда она не опасна, поэтому мне будет так тяжело убить ее.

Я весь похолодел и вдруг понял, что верю Ван Хелсингу. Но если она действительно мертва, почему же мысль об ее убийстве показалась мне такой ужасной? Он взглянул на меня и явно заметил перемену в моем лице, потому что вдруг спросил с надеждой:

— Ну, теперь веришь?

— Пожалуйста, не требуйте от меня всего сразу. Я почти готов признать вашу правоту. Но как вы собираетесь убить ту, что уже мертва?

— Отрежу ей голову, наполню рот чесноком и проткну насквозь колом.

Я содрогнулся при мысли о том, как он изуродует тело моей любимой женщины. И все же моя реакция оказалась не так сильна, как я ожидал. На самом деле мне уже стало не по себе в присутствии этого, по словам Ван Хелсинга, «живого мертвеца», к которому у меня невольно возникло отвращение. Неужели любовь целиком зависит от субъективных или объективных обстоятельств?

Я довольно долго ждал, когда же профессор приступит к исполнению своего плана, но он стоял, погрузившись в раздумье. Вскоре он резко захлопнул свой саквояж и сказал:

— Я передумал. Хотя, конечно, нужно действовать решительно и немедленно, но тут может возникнуть много непредвиденных осложнений. И вот почему. Она еще не погубила ни одной жизни, хотя это лишь вопрос времени; действовать немедленно — значит уберечь ее от этой опасности раз и навсегда. Но для этого нам нужен Артур, а как мы ему об этом скажем? Если даже ты не верил мне — а ведь ты видел ранки у нее на шее и такие же у того ребенка в больнице, видел гроб прошлой ночью пустым, а сегодня в нем женщину, которая если и изменилась, то лишь расцвела и похорошела, хотя после ее смерти прошла уже целая неделя, видел и белую фигуру, которая принесла ребенка на кладбище, — то что же мне ожидать от Артура, который ничего об этом не знает? Он усомнился во мне, когда я не позволил ему поцеловать Люси перед смертью. Потом он простил меня, считая, что я исходил из какого-то ошибочного соображения, помешав ему попрощаться с нею как следует; но теперь он может подумать, что мы по ошибке похоронили девушку живой, а затем, чтобы скрыть это, убили ее. То есть для него виноваты будем мы: мол, они убили мою невесту из-за своих заблуждений. Он навеки потеряет покой. Сомнения будут одолевать его, а это самое ужасное. Мысль о том, что его любимую похоронили заживо, станет навязчивой, ужасы ее страданий будут ему сниться. Или же он все-таки признает, что мы правы, а его бесконечно любимая стала «живым мертвецом». Нет, я как-то говорил ему, а с тех пор я и сам многое узнал. Но теперь, когда мне ясно, что все мои предположения оказались правдой, я в тысячу раз больше убежден в том, что Артуру предстоит преодолеть горькие воды, прежде чем он выплывет в чистые. Бедняге придется пережить час, когда даже небо покажется ему черным, но тогда мы придем на помощь, и он обретет душевный покой. Всё, я решил. Пошли. Ты возвращайся в свою лечебницу и проследи там за порядком. А я проведу ночь здесь, на кладбище. Завтра вечером приходи ко мне в гостиницу «Беркли» к десяти часам. Я вызову Артура и еще того славного молодого американца, который поделился своей кровью. И позднее нам всем будет чем заняться. Сейчас доеду с тобой до Пикадилли — там пообедаю. И должен вернуться сюда до захода солнца.