Профессор произнес все это так проникновенно, с таким благородным достоинством, что Артур был тронут. Он взял старика за руку и сказал срывающимся голосом:
— Немыслимо тяжело даже думать об этом, и я сбит с толку… но что бы там ни было, я пойду с вами.
Было без четверти двенадцать, когда мы перелезли через низкую ограду кладбища. Ночь была темной, луна лишь изредка проглядывала сквозь прорехи в густых облаках, тянувшихся по небу. Мы невольно старались держаться вместе, лишь Ван Хелсинг шел чуть впереди, показывая дорогу.
Когда мы подошли к склепу, я взглянул на Артура, опасаясь, что печальные воспоминания могут вконец расстроить его, но тот держался молодцом. Похоже, таинственность происходящего захватила его. Профессор отпер дверь склепа, пропуская нас, но мы по разным причинам замешкались, и, уловив нашу нерешительность, он вошел первым. Мы последовали за ним. Он закрыл дверь, зажег потайной фонарь и указал на гроб. Артур неуверенно шагнул вперед. Ван Хелсинг обратился ко мне:
— Вчера ты был здесь со мною. Скажи, тело мисс Люси лежало в гробу?
— Да, лежало.
Профессор повернулся к Артуру и Куинси:
— Вы слышите? И все-таки мне никто не верит.
Он достал отвертку и снял крышку гроба. Тут молча наблюдавший за ним Артур, очень бледный, приблизился к нему. Очевидно, он не знал о том, что был еще и свинцовый гроб или, во всяком случае, не думал об этом. Когда он увидел надпил на свинцовом гробу, кровь бросилась ему в лицо, но уже через мгновение он снова стал белым как мел, однако по-прежнему не проронил ни слова. Ван Хелсинг отогнул свинцовую кромку, мы заглянули внутрь и в изумлении отпрянули.
Гроб был пуст!
Несколько минут царило молчание. Его нарушил Куинси Моррис:
— Профессор, я поручился за вас. И мне достаточно вашего слова. Я никогда бы не решился задать вам такой вопрос и не хотел бы сомнением хоть в малой степени бросить тень на вашу репутацию, однако тут кроется тайна, выходящая за рамки таких понятий, как честь и бесчестие. Скажите, это ваших рук дело?
— Клянусь вам всем, что для меня свято, я не выносил ее отсюда и даже не прикасался к ней. На самом деле произошло следующее: две ночи назад мы с моим другом Сьюардом пришли сюда — поверьте мне, с добрыми намерениями. Я вскрыл гроб — он был запечатан и так же, как теперь, пуст. Тогда мы стали ждать и увидели, как что-то белое мелькает между деревьями. На следующий день мы пришли сюда днем — она лежала в гробу. Не так ли, друг Джон?
— Так.
— В ту ночь мы подоспели вовремя. Пропал еще один маленький ребенок, и, слава богу, мы нашли его целым и невредимым среди могил. Вчера я наведался сюда перед заходом солнца: «живые мертвецы» просыпаются на закате. Прождал всю ночь до рассвета, но никто не появился. Это было неудивительно, ведь я проложил дверь чесноком и еще кое-чем, чего они не выносят и остерегаются. Итак, прошлой ночью она не выходила. Сегодня перед заходом солнца я убрал чеснок и все прочее — и вот перед нами пустой гроб. Что ж, теперь наберитесь терпения. Уже и так произошло и происходит много необычного. Спрячемся снаружи и подождем, возможны и другие, еще более необычные сюрпризы. Итак — тут он прикрыл рукой потайной фонарь, — идемте.
Открыв дверь, он подождал, когда мы один за другим вышли из склепа, и снова ее запер.
О, каким свежим и чистым показался ночной воздух после невыносимой духоты подземелья! Как приятно было видеть скользящие по небу облака и лунные просветы между ними — совсем как смена радостей и горестей в жизни человека; как чудесно дышать свежим воздухом, а не смрадным духом смерти и тления, видеть красноватые отблески фонарей за холмом, слышать где-то вдали глухой шум жизни большого города!
Каждый из нас, по-своему ощутив это, вздохнул с облегчением. Артур молчал, видимо пытаясь постичь цель и смысл происходящего, проникнуть в суть этой тайны. Я сам теперь стал терпимее и был почти готов вновь отбросить сомнения и принять аргументы Ван Хелсинга. Куинси Моррис держался невозмутимо, как человек, который привык принимать все, что происходит, хладнокровно, мужественно и готов рисковать. Не имея возможности закурить, он отломил кусочек прессованного табака и принялся жевать его. А вот Ван Хелсинг занялся конкретными делами: достал что-то вроде маленьких круглых вафель, аккуратно завернутых в белую салфетку, затем комок беловатого вещества, напоминавшего не то тесто, не то шпаклевку. Мелко покрошив вафли, он смешал их с этим беловатым комком, а из полученной массы приготовил тонкие полоски, которыми стал замазывать щели по периметру двери в склеп. Я, стоявший подле него, был озадачен и спросил о том, что́ он делает. Артур и Куинси, заинтересовавшись, тоже подошли ближе.
— Запечатываю вход в склеп, — ответил профессор, — чтобы «живой мертвец» не мог войти.
— И такая вот штука может это предотвратить? — спросил Куинси. — Боже мой! Мы что, в игры сюда пришли играть? И вы это всерьез?
— Ну, разумеется. Тут не до шуток.
— Что же это все-таки такое? — вмешался Артур.