Дракула полностью

— Объясню вам, что я собираюсь делать, следуя опыту древних и всех тех, кто изучал феномен «живых мертвецов». На этих несчастных лежит проклятие бессмертия: умереть они не могут и из века в век влачат жалкое существование, увеличивая число своих жертв и умножая зло в мире, ибо все, кто становятся их жертвами, сами превращаются в «живых мертвецов» и, в свою очередь, порождают себе подобных. Таким образом, круг постоянно расширяется, подобно кругам на воде от брошенного камня. Друг Артур, если бы Люси поцеловала вас, помните, тогда, перед смертью, или вчера ночью, когда вы были готовы обнять ее, то со временем, после своей кончины, и вы бы стали, как говорят в Восточной Европе, носферату[78] и пополнили бы собою число «живых мертвецов», наводящих на нас такой ужас. Эта милая несчастная леди еще только в самом начале своего страшного пути. У детей, кровь которых она высасывала, дела еще не так плохи, но если ее бессмертное существование продлится, то они будут обречены: бедняжка возымела над ними особую власть и они уже сами приходили бы к ней до тех пор, пока она бы их не обескровила. Но если она умрет по-настоящему, все прекратится: ранки затянутся, дети вернутся к своим играм и забудут о том, что́ с ними произошло. И самое главное: когда наш «живой мертвец» обретет покой, то есть действительно умрет, тогда и душа бедной дорогой Люси обретет свободу. И вместо того чтобы творить по ночам зло, а днем все глубже погрязать в адской пучине, упиваясь своей страшной добычей, она сможет занять свое место в сонме ангелов. Так что, мой друг, рука, которая нанесет ей удар и освободит ее, будет для нее благословенной. Я готов это сделать сам. Но возможно, есть кое-кто, у кого на это больше прав? Не радостно ли будет потом, в ночной тиши, когда сон нейдет, думать: «Это моя рука вернула ее на небеса, ведь я больше всех любил ее, и она сама бы выбрала эту руку, если бы могла выбирать?» Скажите мне, есть ли такой среди нас?

Мы все смотрели на Артура. Он, как и мы, оценил бесконечную доброту Ван Хелсинга, который предлагал ему восстановить святую память о Люси для всех нас, и, выступив вперед, сказал смело, хотя руки его дрожали, а лицо было белым как снег:

— Вы — верный друг, благодарю вас из самых глубин моего разбитого сердца. Скажите мне, что́ нужно сделать, и я не дрогну.

Ван Хелсинг положил ему руку на плечо:

— Вы — смельчак! Немного мужества — это все, что от вас потребуется. Нужно вбить этот кол ей в самое сердце. Знайте, это мучительное испытание, хотя продлится оно недолго, а потом наступят облегчение и радость, и они превзойдут боль и страдание. Вы выйдете отсюда с легкой душой! Начав, вы не должны отступать. Думайте лишь о том, что мы, ваши верные друзья, рядом и молимся за вас.

— Хорошо, — хрипло ответил Артур. — Говорите, что делать.

— Возьмите кол в левую руку — будьте готовы направить его острие в сердце, — а молоток в правую. Когда мы начнем заупокойную молитву, вы все повторяйте ее за мной — я принес молитвенник, — и, во имя Господа, бейте по колу, чтобы покойной, которую мы любим, стало хорошо, а «живой мертвец» сгинул.

Артур взял кол и молоток — а уж если он решился, то рука у него не дрогнет. Ван Хелсинг открыл молитвенник и начал читать заупокойный канон, а мы с Куинси как могли вторили ему. Артур приставил деревянное острие к сердцу Люси — я увидел, как оно придавило белую плоть, — и ударил изо всех сил.

Существо в гробу стало корчиться, и ужасный, леденящий душу вопль сорвался с красных губ. Тело тряслось и дрожало, извивалось в неистовых конвульсиях, острые белые зубы клацали, прокусывая губы, рот был в кровавой пене. Но Артур не дрогнул. Подобный Тору, он твердой рукой все глубже и глубже загонял свой благотворный кол в сердце, из которого, разбрызгиваясь, хлестала кровь. Он был очень сосредоточен, преисполненный чувством высокого долга, его вид вселял мужество в нас, и голоса наши звенели под сводами тесного склепа.

Судороги явно слабели, зубы перестали стучать, лицо разгладилось… Тело покойной наконец успокоилось. Ужасный труд был завершен.

Молоток выпал из руки Артура. Он пошатнулся и не устоял бы на ногах, если бы мы его не поддержали. Пот градом катился у него со лба. Он задыхался — слишком чудовищным было напряжение. Если бы не высокая цель — во что бы то ни стало спасти душу своей невесты, — у него могло бы не хватить сил. Несколько минут мы были заняты им и не обращали внимания на гроб, а когда взглянули туда, шепот изумления пробежал меж нами. Мы так внимательно всматривались, что Артур встал с пола, на который в изнеможении сел, и подошел взглянуть. Мрачное лицо его осветилось радостью.