Доктор перенес фонограф в мою гостиную и наладил его; теперь я, наверное, познакомлюсь с другой стороной уже известной мне любовной истории — это, должно быть, интересно…
С головой уйдя в чтение поразительных дневников Джонатана Гаркера и его жены, я потерял счет времени. Служанка доложила, что ужин готов, но миссис Гаркер еще не спустилась, поэтому, предположив, что она устала, я попросил отложить ужин на час и продолжил чтение. Только закончил читать дневник миссис Гаркер, как она вошла в кабинет, по-прежнему хорошенькая, но очень расстроенная, с покрасневшими от слез глазами. Это растрогало меня. Видит бог, у меня в последнее время было много поводов для слез, но я не могу плакать — лишен этой благодати, и вид этих милых заплаканных глаз тронул меня до глубины души.
— Боюсь, я расстроил вас, — сказал я проникновенно.
— Что вы! Нет! Я бесконечно взволнована всем, что́ вам пришлось пережить. Этот чудо-аппарат жесток в своей правдивости. Он во всех тонкостях передал мне вашу душевную боль. Это словно крик души, обращенный к всемогущему Богу. Никто не должен услышать его! Видите, я постаралась быть полезной и напечатала все на машинке; теперь нет нужды, чтоб другие слушали биение вашего сердца.
— Никому больше не нужно знать об этом, и никто не узнает, — тихо произнес я.
Она положила свою руку на мою и сказала очень серьезно:
— И все же необходимо, чтобы узнали!
— Необходимо? Но почему? — спросил я.
— Потому что это часть общей ужасной истории, которая привела к смерти моей дорогой Люси; в предстоящей борьбе с этим чудовищем нам нужно собрать воедино все возможные сведения и силы, все, что может нам помочь избавить от него мир. Думаю, благодаря этим валикам я узнала гораздо больше, чем вы полагаете. Ваши записи многое проясняют в этой мрачной тайне. Ведь вы позволите мне помочь вам? Пока эта история известна мне до определенного момента: я прослушала ваш дневник лишь до седьмого сентября, но уже вижу, как подготавливалась ужасная гибель Люси. После встречи с профессором Ван Хелсингом мы с Джонатаном работали не покладая рук. Теперь мой муж отправился в Уитби, чтобы собрать дополнительную информацию, и завтра приедет сюда помогать нам. Мы не должны ничего скрывать друг от друга, полное доверие сделает нас всех сильнее; ничего хорошего не получится, если кто-то из нас будет блуждать впотьмах.
Она хоть и смотрела на меня умоляюще, но проявила такую стойкость и решительность, что я не мог не согласиться с нею:
— Поступайте в данном случае так, как считаете нужным. Господи, прости меня, если я не прав! Вам предстоит узнать еще много ужасного, но раз уж вы столь многое узнали об обстоятельствах смерти бедной Люси, то, конечно, захотите дойти до конца. Более того, лишь конец — самый конец — и может дать вам проблеск надежды. А пока пойдемте поужинаем. Нужно поддерживать силы, нас ждут страшные и жестокие испытания. После ужина вы узнаете остальное, и я отвечу на все ваши вопросы, если что-то будет вам непонятно, хотя нам ясно, о ком речь.
После ужина я прошла с доктором Сьюардом в его кабинет. Он принес фонограф из моей комнаты, а я — пишущую машинку. Усадив меня в удобное кресло, он расположил фонограф так, чтобы я могла дотянуться до него, не вставая, и показал, как его останавливать, если нужна пауза. Затем доктор деликатно сел спиной ко мне, чтобы я чувствовала себя свободно, и вернулся к чтению. Я же надела наушники и стала слушать.
Дойдя до конца ужасной истории смерти Люси и всего, что за ней последовало, я без сил откинулась на спинку кресла. К счастью, я не склонна к обморокам. Однако, оглянувшись на меня, доктор Сьюард с испуганным возгласом вскочил и, быстро достав из стенного шкафа бутылку, налил мне немного бренди, который слегка подкрепил мои силы. Голова у меня шла кругом, и, если бы не пробившийся сквозь эти кошмары обнадеживающий лучик — мысль о том, что моя милая, славная Люси обрела наконец покой, — едва ли я смогла бы выдержать все это, не сорвавшись на крик и не устроив истерику. Все это столь дико, странно и таинственно, что, если бы не трансильванский опыт Джонатана, я бы ни за что не поверила в реальность случившегося. Мне и так с трудом верилось. Принять и пережить такое трудно, и я решила занять себя делом. Сняв футляр с машинки, я предложила доктору Сьюарду:
— Давайте я все напечатаю. Подготовимся к приезду профессора Baн Хелсинга. Я послала телеграмму Джонатану, чтобы он, вернувшись из Уитби в Лондон, сразу ехал сюда. А мы пока соберем все материалы, расположим их в хронологическом порядке и тем самым подготовимся — ведь в таком деле очень важна последовательность, система. Вы говорите, что лорд Годалминг и мистер Моррис тоже приедут, значит, наша работа пригодится.