В гробу лежало не то отвратительное, вызывающее содрогание и ненависть существо, уничтожить которое было доверено наиболее достойному этой миссии, там была Люси — такая, какой мы привыкли видеть ее при жизни, с милым, несравненной чистоты лицом. И хотя невзгоды, страдания и горе оставили на нем свои следы, Люси от этого была нам еще милее и дороже, ведь они свидетельствовали о том, какой она была на самом деле и какой мы ее знали. Мы почувствовали, что непорочная безмятежность, которая, словно солнечный свет, отразилась на ее измученном лице, была не чем иным, как знамением грядущего вечного блаженства.
Ван Хелсинг положил руку на плечо Артуру и спросил:
— А теперь, друг мой Артур, мое дорогое дитя, вы простили меня?
Видимо, после колоссального напряжения наступила разрядка — Артур взял руку старика, поцеловал и воскликнул:
— Простил! Да благословит вас Бог за то, что вы вернули моей любимой ее душу, а мне — покой.
Он обнял профессора и, положив голову ему на грудь, беззвучно заплакал. Мы стояли молча. Когда Артур несколько успокоился, Ван Хелсинг произнес:
— А теперь, дитя мое, если хотите, можете ее поцеловать, даже в губы, против чего она, наверное, не возражала бы, если бы могла высказаться. Люси теперь не служительница дьявола с лукавой ухмылкой, не подвластный ему «живой мертвец», не ужасное, навеки обреченное существо — она принадлежит Богу, душа ее отныне с Ним!
Артур наклонился и поцеловал Люси. Потом профессор отправил его с Куинси на воздух. А мы вдвоем отпилили кол, оставив его острие в сердце, отрезали покойной голову, наполнили рот чесноком, а затем запаяли свинец, привинтили крышку гроба и, собрав свои вещи, вышли. Заперев дверь, профессор отдал ключ Артуру.
Было тепло, светило солнце, пели птицы — казалось, вся природа преисполнена покоем, радостью и весельем, поскольку мы сами обрели покой и радовались, хотя в наших душах и оставалась печаль.
— Ну что же, друзья мои, — сказал Ван Хелсинг на прощание, — это первый шаг, самый мучительный для нас. Но впереди — очень серьезная задача: найти источник наших бед и уничтожить его. У меня есть нить, которая позволит нам добраться до него, но это долгое и непростое дело, сопряженное с опасностью и титаническими усилиями. Вы поможете мне? Мы ведь научились доверять друг другу, не так ли? А если так, то разве это не наш долг? Конечно! Так дадим же обещание исполнить его до конца!
Мы все пожали ему руку, скрепив тем самым клятву. Затем профессор продолжил:
— Через два дня прошу вас пожаловать ко мне на ужин к семи часам. Я представлю вам еще двух своих друзей, которых вы пока не знаете, и изложу вам наши планы и свои соображения. Друг Джон, пойдем ко мне, хочу посоветоваться с тобой, ты можешь мне помочь. Вечером я уезжаю в Амстердам, но завтра же вернусь. И тогда начнется великий поиск. Но сначала я хотел бы многое поведать вам, чтобы вы знали, что делать, чего опасаться. И после этого мы должны снова поклясться друг другу исполнить свой долг до конца, ибо перед нами ужасная задача, а взявшись за плуг, мы не должны отступать[79].
Когда мы приехали в гостиницу «Беркли», Ван Хелсинга ждала телеграмма:
Приеду поездом. Джонатан в Уитби. Важные новости.
Мина Гаркер
Профессор был очень доволен:
— О, эта чу́дная мадам Мина не женщина, а жемчужина! Но я не могу остаться, несмотря на ее приезд. Прими нашу гостью у себя, друг Джон. Ты должен встретить ее на вокзале. Только предупреди — телеграфируй ей en route[80].
Отправив телеграмму, мы сели пить чай; Ван Хелсинг поведал мне о дневнике Джонатана Гаркера, который тот вел за границей, и передал мне его машинописную копию, а также о дневнике миссис Гаркер, который она вела в Уитби.
— Возьми их и очень внимательно прочитай. К моему приезду хорошенько во всем разберись; возможно, это облегчит нам расследование. Береги дневники — в них много ценного, как и необычного. Тебе будет трудно поверить в реальность того, что в них написано, даже после того, что мы сегодня пережили. Рассказанное здесь — и он выразительно положил руку на стопку бумаг — может быть началом конца для тебя, меня и многих других, но оно же может стать и предвестием гибели «живых мертвецов», разгуливающих по земле. Прошу тебя, прочти без иронии, скепсиса и предвзятости и, если сможешь, выскажи свои соображения, это крайне важно. Ты ведь тоже вел дневник о необычных явлениях, не так ли? Вел! При встрече мы всё сопоставим.
Потом он уложил вещи и поехал на Ливерпульский вокзал, а я направился на вокзал в Паддингтон и минут за пятнадцать до прихода поезда был там.
Обычной суеты, возникающей на платформе по прибытии состава, я не заметил и уж было забеспокоился, не пропустил ли свою гостью, но тут ко мне подошла миловидная, элегантная девушка и, окинув меня быстрым взглядом, спросила:
— Доктор Сьюард, не так ли?
— А вы миссис Гаркер? — мгновенно откликнулся я.
Девушка протянула мне руку.