Божественное обещание относится к известной уже читателю проблеме — бездетности героя, которой противопоставляется теперь грядущая роль прародителя целого народа, причем глобально значимого для истории человечества. Чем вызван интерес Творца к Авра(ѓа)му, мы не знаем, однако само безоговорочное согласие последнего на неожиданное обращение неизвестного божества что-то сообщает читателю о его личностных качествах. Доверие, открытость, послушание Богу станут его визитной карточкой и в других историях (ср. Быт. 15:6) — в частности, в рассказе о его готовности принести в жертву собственного сына (см. следующую главу). Таким образом, в отличие от мифологического повествования, читатель библейского текста вынужден сам угадывать те или иные детали, восстанавливать моральный облик героя по его поступкам, а не получает его в уже завершенном виде.
Позднейшая традиция будет восполнять смысловую лакуну, образованную внезапным избранием Авра(ѓа)ма, и приводить различные объяснения этому. Так, с первых веков христианской эры, а затем из раввинистических текстов известна легенда, согласно которой он уже в детстве осознал тщетность идолов, которым поклонялись его родственники. Затем, наблюдая за преходящим характером всего природного (огонь сжигает дерево, вода заливает огонь и т. п.), он самостоятельным рассуждением приходит к открытию надмирного Божества (впервые этот мотив подробно изложен в книге Откровения Авраама, написанной в конце I в. х. э., однако присутствует и ранее — в книге Юбилеев).
Эта легенда подчеркивает историко-теологическую значимость избрания Авра(ѓа)ма. Действительно, согласно картине мира Пятикнижия, человечество, включая родителей Авра(ѓа)ма и его самого, уже полностью забыло о Едином Боге, разговаривающем с Адамом и с Ноахом (Ноем), и поклонялось многочисленным божествам, представленным в виде идолов (ср. Нав. 24:2). Мы уже говорили об этом мифологическом конструкте — своего рода библейском зародыше религиоведения: естественной (и одновременно греховной) религией всего человечества, по библейской концепции, является именно идолопоклонство или язычество (религия «языков», то есть всех народов). Безжизненному молчанию рукотворных идолов как воображаемой естественной религии человечества Пятикнижие противопоставляет речь «живого Бога», обращенную к индивиду. Прежде чем стать божеством целого народа в последующих книгах, Творец открывается в книге Бытия одному отдельно взятому человеку (и затем — его преемникам). В истории раскрытия Бога фигура Авра(ѓа)ма, таким образом, подчеркивает индивидуальный характер отношений с Ним.
Также характерно, что религия Единого Бога не изображается как продолжение древнего — райского — знания о нем. Знание это полностью утрачивается в поколениях, чтобы единобожие появилось как нечто новое, революционно вторгающееся в мир естественного. Единобожие здесь позиционируется как нечто, что необходимо принять актом сознательного выбора. Авра(ѓа)м же становится первым прозелитом — прообразом всех тех, кому предстоит совершить этот выбор в будущем. Так, в еврейской традиции
