Греховность жителей Сдома никак не описывается в тексте, а лишь демонстрируется. Так, когда Господь приходит туда в облике двух путников из трех, явившихся Авра(ѓа)му, все местные жители сбегаются к дому Лота, приютившего их, и требуют выдать им гостей, «чтобы узнать их» (Быт. 19:5), предположительно для сексуальной расправы. Праведность Лота так велика, что взамен гостей он предлагает своих дочерей, однако безуспешно. Ангелы-путники поражают штурмующих дом Лота содомлян слепотой и поспешно выводят его с семьей из города. Таким образом, мы видим, что, в противоположность Авра(ѓа)му и Лоту, жители Сдома не соблюдают обычаев гостеприимства и, по-видимому, дурно обходятся с гостями города. Отсюда, не без некоторого искажения, происходит и европейское понятие «содомия» для обозначения осуждаемых сексуальных отношений.
Рассказ об уничтожении Сдома, Аморы (Гоморры) и прилегающих городов «огнем и серой» с неба представляет собой этиологическое объяснение непригодности долины Мертвого моря для жизни. Не совсем ясно, идет ли речь о превращении Мертвого моря в мертвое или о постепенном засолении все больших территорий вокруг него. Так, некоторые археологи соотносят библейский Сдом с городищем Тель-эль-Хаммам в Иордании, который существовал в непосредственной близости к Мертвому морю вплоть до XVI в. до х. э., после чего был заброшен и остался необитаемым. В последнее десятилетие было даже опубликовано исследование, утверждающее, будто причиной гибели Тель-эль-Хаммама был взрыв над землей огромного болида, подобного Тунгусскому метеориту. Тем не менее большинство ученых усомнились в достоверности результатов этого исследования: как оказалось, часть его авторов аффилирована с кампанией по борьбе с метеоритной угрозой. В любом случае этот рассказ может восходить к региональным легендам и быть лишь вторично связан с Авра(ѓа)мом.
Лот и его семья покидают Сдом (Содом). Гравюра Ф. Галле по изображению М. ван Хемскерка, 1569 г.
В итоговом контексте Торы рассказ об уничтожении Сдома также связан с этногенеалогией трансиорданских соседей древних израильтян — царств Моав и Аммон. Они изображаются близкими родственниками израильтян — потомками Лота, племянника Авра(ѓа)ма. Тем не менее их происхождение с самого начала омрачено пребыванием Лота в Сдоме — рассаднике скверны. Более того, спасенный ангелами-путниками Лот зачинает двух сыновей — эпонимов Моава и Аммона — от своих дочерей, которые спаивают и соблазняют отца, ошибочно полагая, что после катастрофы Сдома в мире вовсе не осталось людей. Такой рассказ, по-видимому, опирается на этнические стереотипы, которые существовали у древних израильтян по отношению к их соседям: в других местах Пятикнижия мы также сталкиваемся с мотивом сексуальной распущенности моавитянок (Чис. 25). Однако одновременно он дезавуирует потенциальные претензии моавитян и аммонитян как наследников Авра(ѓа)ма, выводя их рожденными от нелегитимного союза.
Сходным образом делегитимируются и Ишмаэль (сын рабыни, а не жены Авра(ѓа)ма), которого Авра(ѓа)м изгоняет в пустыню, а также внук Авра(ѓа)ма, Эсав — предок южного соседа израильтян, царства Эдом. Эсав-Эдом оказывается самым близким родственником Яакова-Израиля, однако и главным его противником. Значительная часть материала о третьем праотце связана с их взаимоотношениями. Яаков и Эсав были зачаты вместе и боролись, уже находясь в животе у матери Ривки; смущенная этим обстоятельством, она обратилась к Богу и получила следующий оракул:
Близнецы рождаются очень разными: один волосатый, а другой гладкий. Впоследствии один вырастет силачом-охотником, «человеком пустоши», а другой — «человеком скромным, живущим в шатрах». Несмотря на то что симпатии Бога на стороне младшего, Яакова, отец Ицхак, напротив, предпочитает старшего сына и добытую им дичь. Между близнецами тем временем разворачивается спор за право считаться старшим сыном, первенцем: Яаков выменивает у брата первородство за тарелку чечевичной похлебки.
