Еще один важный аспект празднования Песаха связан с особым пресным (то есть бездрожжевым, неквашеным) хлебом —
В связи с этим исследователи ищут альтернативные объяснения. Учитывая, что Песах как время начала жатвы ячменя связан с переходом к новому урожаю — моментом, до которого употребление в пищу нового урожая запрещено, — логично предположить, что неделя мацы призвана служить своего рода водоразделом между старой и новой закваской, старым и новым годом. С другой стороны, маца не подвержена черствлению и плесени, что делает ее, по-видимому, хлебом, пригодным для кочевья; в этом смысле переход на мацу выступает еще одним символом «выхода» из оседлости в кочевье.
Все эти детали выявляют предысторию Песаха, связанную с архаическим добиблейским весенним праздником. Они показывают, что мотивы победы божества над хаотическим супостатом, с одной стороны, и «выхода» из старого года в новый — с другой, не возникли как исторические, а имеют утраченную мифологическую и хозяйственную основу. Лишь затем они были перенесены на историческую почву и стали символизировать кризис бронзового века. Однако отдельным образом характерно то описание событий, в котором эта архаическая основа претворяется посредством библейского текста.
Как мы сказали, согласно библейскому сюжету, потребовалось десять актов божественного наказания («египетских казней»), чтобы вынудить Фараона отпустить евреев из Египта. Каждая из «казней» производилась Моше (и Аѓароном) по приказу Творца, однако египетским чародеям в большинстве случаев удавалось повторить божественное чудо собственными магическими усилиями. Так, египетским колдунам удалось превратить свои жезлы в крокодилов (Исх. 7:11–12), воду Нила — в кровь (7:22), а также произвести лягушек (8:7). Это дезавуировало величие произведенных Моше чудес в глазах египтян, хотя, в рамках специфического мрачного юмора текста, отнюдь не сделало нанесенный урон легче. Различение божественного чуда от акта человеческого колдовства (и неспособность египтян к этому различению) — значимый философский момент текста. Египетские волхвы были бессильны повторить ряд следующих казней — нашествие мошек и кожных заболеваний (8:18–19, 9:11) — и признали в этом «палец Бога», но и это не привело к желаемому решению: Фараон согласился отпустить взрослых мужчин на праздник в пустыню, однако не разрешил взять с собой детей или скот даже после нашествия саранчи и наступления тьмы среди бела дня. Бог поясняет Моше, что и упрямство Фараона предусмотрено в божественном плане, «чтоб еще больше чудес Моих случилось в Египте» (Исх. 11:9).
Лишь когда девять из запланированных казней уже исчерпаны, библейский текст вдруг переключается на предписания, связанные с весенним праздником. Этот раздел мог первоначально существовать отдельно и лишь затем был вставлен внутрь рассказа о выходе из Египта. С точки зрения одного из протосюжетов речь идет, по-видимому, о том, что в условиях запрета на выход в кочевое святилище кочевники-израильтяне совершают требуемую жертву прямо там, где живут. Однако в окончательной форме рассказа эта жертва становится началом нового праздника и даже нового, противостоящего египетскому календаря:
