Соответственно, грядущие потомки, которым предстоит жить на Земле обетованной, как бы заранее включены в ритуал Песаха еще в момент его зачатия и самим своим существованием будут затем из рода в род свидетельствовать, что выход из Египта — и тем самым образование израильтян как единого народа — действительно имел место. В раввинистической традиции, после разрушения Храма в 70 г. х. э., именно «рассказ детям» о событиях выхода из Египта становится центральным моментом праздника; со временем создается и специальный текст для этого рассказа — Пасхальная Ѓаггада. Более того, согласно раввинистическому предписанию, «каждый человек в каждом поколении должен видеть себя как будто лично он вышел из Египта» (Мишна Псахим 10:5).
Таким образом, вокруг выхода из Египта образуется комплекс мифа и ритуала, подобный отношениям мифа и ритуала в архаическом мире. Историческое или квазиисторическое событие (возможно, связанное с кризисом бронзового века) переносится на календарное время и начинает ежегодно циклически воспроизводиться, как воспроизводились в архаике события мифа. Тем не менее все древние мифологические элементы, как то победа божества над хаосом, отходят на второй план. На первый план, напротив, выходят элементы, в которых символика ежегодного обновления, связанная с весенним праздником, интерпретируется как однократное революционное событие в прошлом. Это событие изображено не только как историческое, но и как надысторическое — отмеченное непосредственным вмешательством Творца:
Эта специфика обусловливает и особенности ритуального воспроизведения выхода из Египта в праздновании Песаха. С одной стороны, действительно имеет место парадигматическое воспроизведение протособытия. С другой стороны, однако, подобие между ситуациями неполное: в ритуале никто не одевается в дорожную одежду и не выходит из привычной среды обитания. В свою очередь, само учреждение праздника накануне отмечаемого им события и его ориентация на грядущих потомков в библейском тексте подчеркивают, что речь идет не только и не столько о воспроизведении, сколько о
Выход из Египта стал, разумеется, парадигмой и прообразом для всех дальнейших актов божественного спасения и прежде всего обещанного пророками избавления эсхатологического. То, что Бог единожды вмешался в историю, в итоге как бы гарантирует, что Он вмешается в нее и вторично — в конце времен. Эсхатологическая интерпретация Песаха повлияла также на сложение христианского мифа, в котором крестная смерть Иисуса Христа, подобно жертве пасхального барашка, «выводит» всех причастных этой жертве не только в новый год, но и в новый мир: спасает не от однократной казни первенцев, а от смерти и греха как таковых. Однако это вторичное мифологическое преломление библейского сюжета стало возможно лишь за счет преодоления первичных мифологических элементов в первоначальном библейском рассказе. В этом смысле выход из Египта есть по своей сути миф, однако преображенный — перенесенный на историческую почву и символизирующий радикальный исход из бронзового века с его архаическим магизмом.
Выйдя из Египта через чудом раздвинувшееся море, израильтяне отправляются вглубь пустыни. Хотя целью их путешествия объявлена Земля обетованная, в действительности они сперва направляются к горе, известной под названиями Синай и Хорев, — по-видимому, к тому самому месту, на котором Творец впервые обратился к Моше и отправил его возглавить выход из Египта (Исх. 3:1ff). На первый месяц пути им хватает мацы, взятой из Египта, однако запасы заканчиваются. Впредь они будут питаться чудесной пищей, известной как
