Сакральной части святилища предшествует его основная часть. Туда допущен лишь храмовый персонал. Эта часть святилища метафорически соответствует обычному небу, населенному ангелами-звездами — небесными аналогами жрецов. Остальному же народу доступен внешний двор — подобие земного, низшего из трех миров, которому соответствует состояние ритуальной нечистоты, запрещающее приход в святилище. Среди священнослужителей выделяются, с одной стороны, служники-левиты и жрецы-коѓены, а с другой — верховный жрец, великий коѓен, что может быть связано с какими-то дополнительными представлениями о небесной иерархии[129].
Дж. Тиссо, «Agnus Dei: Козел отпущения». Нью-Йорк, ок. 1886–1894 гг.
В пользу всего жреческого «племени» левитов предписывалось отделять одну десятую часть урожая; посвящались в Храм первые плоды основных культур — ячменя, пшеницы, винограда и маслин. Левиты также отделяли десятину в пользу коѓенов, что образует своего рода сакральную экономику. Жрецы осуществляют жертвоприношения как на ежедневной, подчеркивающей линейность времени, так и на циклической, календарной основе. Основная форма жертвоприношения — животная, однако используются также масло, мука и вино. Все это сжигается на жертвеннике — целиком или частично в зависимости от типа жертвы. Совершенно особую форму жертвоприношения представляет собой Йом-киппур. В этот день верховный жрец вступал в Святыню святынь. Он делал это, чтобы нанести кровь жертвы на крышку ларца договора и «очистить ее от скверны израильтян и всех их грехов» (Лев. 16). Речь, таким образом, идет о ежегодном очищении — переосвящении — святилища.
Особую роль в этом ритуале играет еще одна фигура, как бы антижертва — так называемый козел отпущения. Козел — основная форма жертвы за грех в мире Пятикнижия. Однако в Йом-киппур брались сразу два одинаковых козла, но лишь один из них приносился в жертву. Бросался жребий, определявший их судьбу как «для YHWH» (то есть в жертву) или, напротив,
Согласно позднейшим источникам, козел в действительности не просто «отпускался», а сбрасывался с высокой скалы, чтобы случайно не отнести возложенную на него скверну в какое-либо обитаемое место. Аналогичные обычаи, с теми или иными вариациями, известны по всему древнему Ближнему Востоку, а также в Древней Греции. Там — в экстренных случаях — также то ли изгоняли, то ли забивали камнями специального человека, фармака: иногда преступника, иногда специально выбранного раба. Таким образом, Йом-киппур может быть экстренным ритуалом очищения, который после Плена и восстановления Храма был учрежден на ежегодной основе.
Образность Йом-киппура — включая позднейшего демона Азаз’еля — оказала большое влияние на еврейскую сферу воображаемого. Мотивы искупления греха и входа в Святая святых — символического примирения земного и небесного — повлияют и на сложение мифа христианского, что особенно видно в Послании к Евреям. В этом новозаветном иудео-христианском тексте первых веков христианской эры Иисус выступает одновременно и верховным жрецом, восходящим на небо, и жертвенным козлом, чья кровь вносится в сакральную часть святилища.
В позднейшей традиции сложилось представление о Йом-киппуре как Судном дне, когда всему живому выносится на небесах ежегодный приговор. Аналогичные мотивы связаны с осенними праздниками и в месопотамской традиции. Как по своей обрядовости, так и по своей календарной семантике Йом-киппур близок к сакральной культуре окружающих народов. И он, и другие элементы храмового ритуала — по-видимому, в силу своей константности — несут на себе отпечаток достаточно архаических представлений о чистоте, грехе и искуплении.
