Когда Изяслав Мстиславич в 1148 г. лишил Ростислава Юрьевича погоринских городов, его отец Долгорукий патетическо-оскорблённо воскликнул: «Тако ли мне части нету в Руской земли и моим детем?!»[678]. Этими словами, кажется, впервые была сформулирована сама идея «части» или «причастья». Законность прав своей семьи на «часть» в южной Русской земле Юрий обосновывает и в переговорах с главой клана черниговских Ольговичей Святославом, которые состоялись в том же году[679].
Важно подчеркнуть, что эпизод с наделением Ростислава «частью» в Русской земле не был единовременным частным соглашением между Изяславом и Юрием. Думаю, что этот эпизод был проявлением уже установившегося порядка. Ведь когда Юрий вытеснил на короткое время Изяслава из Киева и тому пришлось уйти на Волынь в свой домен, недавний киевский князь признаёт законными права своего преемника распоряжаться Русской землёй и выделять там «части». Он даже обращается к сыну Долгорукого Андрею Боголюбскому с просьбой поддержать перед отцом его хлопоты о выделении волости на Горыни[680]. Вне сомнения, реалист в политике Изяслав понимал, что отдалённая от Киева захолустная Погорина была тем максимумом, на который он мог тогда рассчитывать.
С того времени принцип коллективного владения и управления южной Русской землёй вошёл в силу и обычай. С той поры великий князь киевский должен был советоваться с «братией» (другими видными и сильными князьями) в делах руководства и раздачи «причастных» городов и волостей. Так, когда в 1170 г. Мстислав Изяславич ненадолго вокняжился в Киеве, он «взем ряды с братьею, с Ярославом и Володимиром Мьстиславичем, с галичаны, и с Всеволодковичем, и Святополком Гюргевичем, и с кианы»[681] — киевским вечем. Входит в практику обязательство киевского князя «думать о Руской земле» вместе с другими совладельцами. В 1195 г. «посла Рюрик (Ростиславич киевский. —
«Володимирово племя», т. е. Мономашичи, стремилось превратить южную Русскую землю (за исключением Чернигово-Северщины) в свою отчину, оттеснив соперников — Ольговичей и ссылаясь при этом на дедовские узаконения. В том же 1195 г. Рюрик и Давид Ростиславичи потребовали от Ярослава и других Ольговичей «не искати отцины нашея Кыева и Смоленьска под нами и под нашими детми и под всим нашим Володимеримь племенемь: како нас разделил дед нашь Ярослав по Дънепр, а Кыев вам не надобе»[683]. На это требование, как и другие, подобные ему (в большинстве случаев не попавшие в летопись), Ольговичи отвечали, что также принадлежат к потомству Владимира, хотя и не Мономаха, а далёкого общего порядка Владимира Святославича и его сына Ярослава. К тому же глава черниговских Ольговичей Святослав Всеволодич незадолго перед тем умер великим князем Руси, просидев на неспокойном киевском столе почти полтора десятилетия.
За два десятилетия перед тем слабосильный Ярослав Изяславич луцкий, только что угнездившийся в Киеве, отказал в «части» самому Святославу Всеволодичу, гордо заявив: «„Чему тобе наша (Мономашичей. —
Как уже отмечалось в научной литературе, «право распоряжения Киевом и подвластной ему территорией связывалось со „старейшинством“ в Русской земле, а „старейшего“ называли другие князья»[685]. В разгаре раздробленности им вовсе не обязательно бывал киевский великий князь. Он безоговорочно признавался старейшим лишь в начальный период удельного разделения государства. Но с возвышением Владимиро-Суздальского княжества, в годы правления Андрея Юрьевича Боголюбского (1157–1174) верховенство перешло к нему.
После печально известного взятия Киева в 1169 г. Ольговичами при поддержке Андрея Боголюбского несколько пришли в упадок политическое значение и экономический потенциал стольного града Руси, понизились авторитет и военная мощь его великих князей. Владимиро-суздальский государь в конце 60‐х — начале 70‐х гг. даже сажал князей в Киеве[686]. При этом Андрей обыкновенно подчёркивал законность своих подобных решений — ведь старейшим («отцом») его провозгласили все другие князья: «Том же лете присла Андрей к Ростиславичем, река тако: „Нарекли мя есте собе отцем, а хочю вам добра, а даю Романови, брату вашему, Киев“»[687].