Древнерусская государственность полностью

Правда, в научной литературе существует объяснение отмеченного противоречия в обращении древнерусского поэта через голову Святослава Всеволодича к Всеволоду суздальскому и другим князьям того времени. Оно принадлежит Д. С. Лихачёву. По его мнению, «для автора „Слова“ дороги все притязания русских князей на Киев» — слова в устах знатока древнерусской литературы, истории и культуры более чем удивительные, потому что летописцы и другие писатели отстаивали владельческие права своих князей и отрицали — чужих. Конкретизируя свою мысль, учёный продолжает: «Игнорируя вотчинное право на Киев Святослава Всеволодича (более чем сомнительное! — Н. К.), он (автор „Слова“. — Н. К.) пишет… к Всеволоду Большое Гнездо — князю, принадлежавшему ко враждебной Ольговичу Святославу Мономашьей линии русских князей» — чьи вотчинные права, как известно, были выше прав Ольговичей! «В этом обращении к Всеволоду всё неприемлемо для Святослава, и всё обличает в авторе „Слова“ человека, занимающего свою, независимую, а отнюдь не „придворную“ позицию»[661]. Не могу разделить эту искусственную мысль. На явное противоречие между чрезмерным возвеличением Святослава Всеволодича как киевского государя и одновременным призывом в Киев, т. е. на его место, других князей обратил внимание Б. А. Рыбаков. Он объясняет его таким образом. Поскольку в «Слове» бытует наиболее широкое, относящееся ко всем восточным славянам понятие «Русь», а южная Русская земля является частью всей совокупности русских княжеств, то певцу «Слова» кажется вполне естественным то, что галицкий князь будет стрелять в Кончака, поганого «кощея», что суздальский князь может прилететь издалека, а смоленский князь должен встать в стремя «за обиду сего времени»[662].

Позволю себе предложить иное толкование знаменитого обращения певца «Слова о полку Игореве» к Всеволоду Юрьевичу и другим известным князьям конца 1180‐х гг. Оно связано с особенностями структуры государства и власти на Руси времён раздробленности.

Убеждён в том, что вступление Древнерусского государства в эпоху удельной раздробленности вовсе не означало его распада, как думали ещё в недавнем прошлом, а некоторые историки думают так до сих пор. Изменилась лишь политическая структура и форма государственной власти. В. Т. Пашуто отмечал, что «политическая структура Руси утратила форму раннефеодальной монархии, ей на смену пришла монархия периода феодальной раздробленности». В середине XII в. государственный строй Руси приобрёл новую форму. Стольный град Киев и принадлежавший ему домен «Русской земли» превратился в общее владение группы князей-Ярославичей, считавших себя коллективными собственниками Русской земли и требовавших себе там «части» (доли собственности), а свои права и обязанности они определяли на общерусских съездах-«снемах». Эту систему управления государством учёный назвал коллективным сюзеренитетом[663].

Следовательно, ошибались те учёные далёкого и близкого прошлого, которые видели в борьбе центростремительных и центробежных сил, характерной для Руси эпохи раздробленности, лишь беспорядок и даже хаос: бесконечные княжеские ссоры и военные столкновения за лучшие столы, волости, земли и богатства. В этом, на первый взгляд, беспорядке будто бы стихийно действовавших сил, в абсурдном, казалось бы, калейдоскопе событий на самом деле существовали свои закономерности и определённый, мало или вовсе не понятный современному историку порядок. Другое дело, что не всегда суровая и неоднозначная действительность отвечала правовым нормам — писаным (Русская Правда различных редакций) или обычным[664].

Феодальная раздробленность Древнерусского государства была диалектически противоречивым явлением. Политическая жизнь страны проходила в соперничестве сил объединения и дробления государства. Даже в условиях постепенного расширения автономии тех или иных земель и княжеств часть князей и крупных бояр была вынуждена отстаивать государственное единство и целостность Русской земли (пусть даже временами на словах). Вынуждена потому, что древнерусское общество требовало от господствующей верхушки заботиться о единстве и военной мощи страны. Простой люд, крестьяне и ремесленники, составлявшие абсолютное большинство населения Киевской Руси, видел возможности безопасной и лучшей жизни исключительно в существовании объединённого, централизованного и сильного государства, способного защитить его от врагов, прежде всего и почти исключительно — кочевников причерноморских степей.