Благодаря всему этому, высказывая, пусть и в сословно-ограниченной форме, общенациональные интересы государства, наиболее прозорливые и умные среди князей, даже, казалось бы, безвозвратно погрязшие в трясине сепаратизма, не раз публично соглашались с тем, что не годится воевать друг с другом и тем самым губить родную землю. Князья провозглашали своё стремление защищать Русь от врагов, а самые сильные и авторитетные среди них — даже демонстративно стремились к восстановлению централизованной монархии Владимира Мономаха и его деда Ярослава Мудрого.
Объединительные процессы на Руси нарастали уже с самого начала раздробленности, т. е. с 40–50‐х гг. XII в., и это при том, что внешне они часто выглядели как соперничество разных княжеских династий и феодальных группировок. Как заметил известный историк, когда потомки Мономаха (добавлю к этому, что не только они, но и другие княжеские кланы) боролись за киевский великокняжеский стол, то почти для каждого из них эта борьба была одновременной борьбой за собственный вариант единства Древнерусского государства[665] — конечно, во главе с тем, кто возглавлял эту борьбу.
Середина 80‐х гг. XII в., казалось бы, была совсем не подходящим временем для вооружённой борьбы за восстановление единства и политической целостности Киевской Руси. Воспользовавшись слабостью власти киевского князя Святослава Всеволодича, его двурушничеством в отношениях с другими князьями и заискиванием перед половецкими ханами, кочевнические орды всё сильнее и смелее наседают на Русь. Недаром творец «Слова о полку Игореве» с тоской молвил об этом времени: «А погании со всех стран (сторон. —
Половецкий натиск на южные и восточные окраины Русской земли усилился после неудачного похода в степь новгород-северского князя Игоря Святославича в 1185 г. Но даже в те трудные времена идея восточнославянского единства, жгучее желание сплотить государство владели русскими людьми. И под их влиянием даже беспринципному и лукавому Святославу Всеволодичу киевскому приходилось, дабы успокоить общественную мысль, призывать других князей к совместным действиям. Обращаясь к сильному смоленскому князю Давиду Ростиславичу, он воскликнул: «А поеди, брате, постерези земле Руское!»[667]. А когда в 1193 г. Рюрик Ростиславич собрался в поход на Литву, бывший его соправителем в Киевской земле Святослав Всеволодич с укором воскликнул: «Брате и свату! Аже ты идешь из отчины своея на свое орудье (по собственным делам. —
В том же году сын Рюрика Ростислав осуществил победоносный поход в Половецкую степь, но угроза ответного вторжения кочевников не была устранена. Тогда Святослав снова посылает к Рюрику с призывом: «Пойди в Русь, стерези же своея земли!»[669]. Потому что в глазах древнерусского общества главной добродетелью князя была его самоотверженная борьба с врагами, защита родной земли, с чем не мог не считаться даже аморальный Святослав Всеволодич.
Хотя зависимые от князей и их окружения летописцы обыкновенно изображают поборниками единства Русской земли князей и почти исключительно князей, объективное изучение источников убеждает в том, что именно народные массы, и по существу только они, настойчиво и последовательно отстаивали единство государства. Народу были чужды политическая конъюнктура, корыстные интересы и не очень-то этические политические комбинации своих властителей. Благодаря народному влиянию, формировавшему общественное мнение страны, полагаю, в значительной степени выработалась система коллективного владения и управления южной Русской землёй — Киевом и относящимся к нему великокняжеским доменом. Общественную основу этой системы составляло всенародное стремление к восстановлению целостности и политического могущества государства. Упомянутая система своеобразно отразилась как раз в известном обращении автора «Слова о полку Игореве» к Всеволоду Большое Гнездо и другим видным русским князьям, о чём подробно речь пойдёт ниже.
В научной литературе мне не удалось отыскать ответа на естественный вопрос: когда и при каких обстоятельствах сложился порядок совместного владения Русской землёй, который принято называть коллективным сюзеренитетом. Чаще всего его основание связывают с наступлением эпохи удельной раздробленности в 30‐х гг. XII в.[670] Изложу свои соображения по этому поводу[671].