Однако система посажения князей в Киеве владимиро-суздальским властелином оказалась недолговечной: реальная жизнь была сильнее вновь созданной нормы феодального права, ей противоречащей. Когда, рассердившись на Ростиславичей за неповиновение, Андрей Юрьевич решил изгнать из Киева Романа, а его братьев — из прилегавших к стольному граду «причастных» городов, те решительно отказались выполнить его волю, вместо этого посадив в Киеве Рюрика[688]. Безуспешной оказалась попытка Андрея, вновь-таки со ссылкой на всеми признанное его старейшинство, выгнать Ростиславичей из южной Русской земли[689].
Получив вооружённый отпор, владимиро-суздальский князь стал осмотрительнее. Когда после кратковременного пребывания на киевском столе Ярослава Изяславича луцкого и Святослава Всеволодича черниговского Ростиславичи вновь обратились к Андрею с просьбой (в которой, кажется, было больше вызова, чем покорности) утвердить киевским князем Романа, тот осторожно ответил: «Пождите мало, послал есмь к братьи своей в Русь; какими весть будеть от них, тогда ти дам ответ»[690]. Дальнейшему развитию событий воспрепятствовала насильственная смерть Андрея Боголюбского, последовавшая в ночь с 29 на 30 июня вследствие боярского заговора против властного и несправедливого князя.
Почти двадцать лет после начала своего длительного княжения во Владимире на Клязьме (1176–1212) младший брат Андрея Всеволод Юрьевич Большое Гнездо не вмешивался в южнорусские дела. Тем временем на Юге с началом 80‐х гг. сложилась своеобразная форма правления: дуумвират предводителей двух сильнейших княжеских родов, не противоречивший системе коллективного сюзеренитета, а органически влившийся в неё. Киевский великокняжеский престол занял глава династии Ольговичей Святослав Всеволодич, а Русской землёй, тогда в общем равнявшейся Киевской земле, завладел глава клана Ростиславичей Рюрик. Под 1181 г. киевская летопись засвидетельствовала, что Рюрик «размыслив с мужи своими угадав, бе бо Святослав старей леты, и урядився с ним съступися ему старейшиньства и Киева, а собе взя всю Рускую землю»[691].
В первые годы совместного правления Святослава и Рюрика в Южной Руси киевский летописец обычно называет Рюрика великим князем, а Святослава — просто князем киевским. Возможно, сам факт владения Южной Русской землёй в глазах общества уже означал общерусское старейшинство, и общество считало Рюрика старше Святослава. Сразу же после «ряда» со Святославом Рюрик начинает раздавать «части» в Русской земле, вершит дела в Юго-Западной Руси, не всегда советуясь со Святославом. Рюрик даже собственноручно поставил епископа в Белгород — в летописном рассказе об этом не упоминаются ни глава русской церкви митрополит, ни киевский князь Святослав[692].
Можно предположить, что Святослав Всеволодич, княживший в Киеве и формально считавшийся сюзереном южнорусских князей, но в то же время не владевший южной Русской землёй, болезненно переживал двусмысленность своего статуса и возрастающее самовластие Рюрика. Он силился вытеснить главу Ростиславичей из Поднепровья. В 1190 г. «Святослав же даяшеть Галич Рюрикови, а собе хотяшеть всей Руской земли около Кыева. Рюрик же сего не улюбишеть — лишитися отчины своея»[693]. Разногласия между дуумвирами продолжались всё их тринадцатилетнее соправление.
Но было бы несправедливым не отметить, что соправительство в Южной Руси глав двух могущественнейших княжеских кланов того времени — Ольговичей и Ростиславичей — установило равновесие политических сил, в значительной степени стабилизировало внутриполитическую жизнь и в определённой мере способствовало укреплению обороны страны. Под водительством Святослава и Рюрика было проведено несколько победоносных походов против половецких ханов (1183, 1185, 1190, 1191), ослабивших опасность для Руси со стороны кочевнической степи.
После смерти Святослава Всеволодича (1194) Рюрик Ростиславич сделался киевским великим князем, одновременно оставив за собой и южную Русскую землю. Однако привыкший к соправлению с опытным и хитроумным Святославом, он, оставшись одиноким, чувствовал себя неуверенно. Южнорусские князья вновь признают «старейшим» в Русской земле владимиро-суздальского князя, на этот раз Всеволода Юрьевича. Это должно было произойти вследствие междукняжеского соглашения на «снеме», не попавшем на страницы летописи. Ведь в 1195 г. Рюрик Ростиславич прямо заявил своему зятю Роману Мстиславичу: «А нам безо Всеволода нелзя быти, положили есмы на немь старешиньство вся братья во Володимере племени»[694].