В том же самом 1096 г. «Святополк и Володимер посласта к Олгови, глаголюща сице: „Поиди Кыеву, да поряд положим о Русьстей земли пред епископы, и пред игумены, и пред мужи отець наших, и пред людми градскими, да быхом оборонили Русьскую землю от поганых“»[443]. Это исключительно важное известие летописи свидетельствует о том, что, призывая Олега в Киев к публичному заключению договора об объединении сил против половцев, дуумвиры видели в княжеских съездах действенное средство укрепления государственного единства и военной мощи Руси. Княжеские съезды, а после Любечского 1097 г. их состоялось ещё несколько, как бы опередили время и в определённой степени подготовили систему совместного управления Русью (коллективного сюзеренитета), установившуюся в государстве во второй половине XII в.
Олег Святославич отказался выполнить приказ дуумвиров, выбежал из Чернигова и затворился в Стародубе. Они осадили его в этом городе, и мятежник повинился перед ними. «И вдаста ему мир (Святополк и Мономах. —
Оставим в стороне приключения Олега в Муромской и Ростово-Суздальской землях. Они закончились его полным поражением от другого сына Мономаха Мстислава и вынужденным прибытием на съезд в Любече 1097 г. Вместо этого рассмотрим решения этого съезда, которые многие историки оценивают как этапные в истории складывания государственной структуры Древней Руси, — они будто бы утвердили принцип отчинного замещения княжеских столов и владения землями. «Повесть временных лет» под 1097 г. сообщает: «Придоша Святополк и Володимер, и Давыд Игоревичь, и Василко Ростиславичь, и Давыд Святославичь и брат его Олег, и сняшася Любячи на устроенье мира»[445].
Ныне считается несомненным, что съезд 1097 г. состоялся в отдалённом от Киева черниговском городе Любече на Днепре. Но не будем забывать того, что дуумвиры настойчиво звали Олега именно в Киев, настаивая на том, что «поряд о Русьстей земли» необходимо заключить в её «старейшем граде». М. С. Грушевский, исходя из того, что все прочие княжеские съезды времён Святополка происходили вблизи Киева, поставил под сомнение черниговский Любеч и предложил местность на левом берегу Днепра, неподалёку от стольного града Руси, где есть озеро Подлюбское[446]. В последнее время эту позицию поддержал А. П. Толочко (текст доклада на конференции в г. Славутиче в октябре 1994 г.).
Участники «снема» в Любече сокрушались, что из-за княжеских свар половцы безнаказанно грабят Русскую землю, и постановили: «Ноне отселе имемся в едино сердце». Далее было принято ещё одно решение: «Каждо да держить отчину свою: Святополк Кыев Изяславлю, Володимер Всеволожю, Давыд и Олег и Ярослав Святославлю; а им же (далее названным. —
Из этого текста остаётся неясным, что получил из наследства Святослава его старший сын Олег. Из позднейших повествований летописи узнаём, что после Любеча Давид сел в Чернигове, а Ярослав княжил в Муроме. В научной литературе издавна господствует мысль, будто бы на съезде 1097 г. Олегу «Гориславичу» дали Новгород-Северский с волостью. На самом деле случилось иначе. Мною посвящено этому вопросу небольшое исследование, помещённое в конце этой главы.
Историки неоднократно обращали внимание на то, что в решениях Любечского съезда отчины чётко отделены летописцем от пожалований Всеволода изгоям. «…Летописный пересказ постановлений Любецкого съезда… знает только три отчины: Изяславлю, Святославлю и Всеволожу, а волости, доставшиеся младшим князьям, считает данным им по воле Всеволода»[448].
Но существовала ли в реальности подобная владельческая разница между отчинами и пожалованиями Всеволода?! Думаю, что нет. Во-первых, вчерашние изгои чувствовали себя в полученных от киевского князя владениях полными хозяевами, что дало себя знать сразу же после Любечского съезда. Во-вторых, на что указывалось мною выше, за изгоями закрепили по существу их отчины.