Ведь согласно порядку родового старейшинства в Киеве должен был сесть Давид Святославич: и он и его брат Олег в роду Ярославичей были старше Владимира Всеволодича. Лишь после того как к Мономаху в Переяславль спешно приехало ещё одно посольство от киевского веча и умолило его согласиться стать великим князем под угрозой всеобщего восстания в стольном граде Руси, «Володимер поиде в Киев»[465].
Поднявшись более чем в 60-летнем возрасте на великокняжеский престол, Владимир Всеволодич вскоре перестаёт заботиться о соблюдении принципа родового старейшинства. Он вовсе не думает об объединении с Давидом Святославичем в дуумвират или с ним и его братом Олегом — в триумвират. Постепенно в летописи фиксируется нарастание воли Мономаха к проведению в жизнь принципов отчинности — естественно, в собственных интересах и ради своих потомков. Наиболее убедительным свидетельством в пользу сказанного представляется перевод в 1117 г. Владимиром своего старшего сына Мстислава из Новгорода Великого поближе к Киеву — в Белгород. Его намерение передать главный русский стол как отчину Мстиславу, нарушив порядок родового старейшинства, хорошо понял Ярослав Святополчич и, вероятно, выразил неудовольствие. Этого хватило, чтобы Владимир во главе коалиции покорных ему князей Святославичей и Ростиславичей пошёл на Ярослава, сидевшего тогда во Владимире Волынском, усмирил его и указал ему его настоящее место — своего вассала: «И наказав его Володимер о всем, веля ему к собе приходити: „Когда тя позову!“»[466] Эта формула означала безоговорочный вассалитет Ярослава относительно великого князя Владимира Всеволодича.
Уже первые шаги Мономаха в качестве великого князя киевского обнаруживают его стремление к неограниченной власти, т. е. к восстановлению единовластной и централизованной монархии его деда Ярослава Мудрого: «Того же лета посади (Мономах. —
Однако время от времени Владимир обнаруживал склонность к давнему союзу с Давидом и Олегом Святославичами, что проявилось в рассказе Нестора о перенесении мощей Бориса и Глеба в 1115 г.[468] Но по-прежнему нет оснований считать их равноправными партнёрами Мономаха в государственных делах.
Самовластие Владимира Всеволодича ярко проявилось в эпизоде с упокорением минского князя Глеба Всеславича, который без его дозволения «воевал дреговичи и Случеск пожег», но не признал своей вины перед верховным сюзереном, да ещё и «противу Володимеру глаголюще». Тогда и речи не было о выступлении Глеба против Мономаха. Но и словесного выражения недовольства оказалось достаточно для того, чтобы Владимир силой укротил Глеба и «наказав его о всем, вдасть ему Менеск» — уже как единоличный государь. Глеб же «обещася по всему послушати Володимера»[469].
Подобно своему прадеду Владимиру и деду Ярославу Владимир свободно и по собственной воле перемещал князей из одной волости в другую, а то и отнимал их, не очень-то считаясь с принципами отчинности или родового старейшинства. В 1117 г. он отнял у Глеба Минск (потом, правда, вернул), а в следующем году послал княжить во Владимир Волынский своего сына Романа, как будто забыв, что там сидел Ярослав Святополчич, тем самым лишив волости и его[470], — а ведь Изяславичи издавна считали Волынь своей отчиной. В 1119 г. Мономах вновь и на этот раз окончательно отнял Минск у Глеба, «самого приведе Кыеву», где тот вскоре умер[471], вероятно, в тюрьме.
Итак, Владимир Всеволодич сумел восстановить единоличную и консолидированную монархию на Руси. Этому особенно благоприятствовала его многолетняя и успешная борьба против половецких ханов, которых он разгромил и отогнал далеко за Дон.
Историки в общем согласованно и высоко оценивают государственную и военно-политическую деятельность Мономаха. М. С. Грушевский считал положительным фактором то обстоятельство, что линия Всеволода отодвинула на второй план линию Изяслава (старших Ярославичей), благодаря чему «концентрация земель Русской державы вокруг своего старого центра Киева могла добиться ещё нескольких успехов — последний проблеск в агонии концентрации». Учёный отдавал должное талантам самого Владимира Всеволодича: «В границах самого Русского государства Мономах добился исключительно сильного и авторитетного положения», он вместе с родней владел тремя четвертями земель Руси[472]. В последнем учёный ошибался: Владимир владел всеми землями государства. Ведь ему безотказно повиновались и черниговские Ольговичи, и галицкие Ростиславичи, и Рязанское, и Муромское, и Полоцкое княжества. Историк обратил внимание и на то, что Мономах привёл в состояние покорности своенравное новгородское боярство[473].