По свидетельству Нестора, «Володимер нача размышляти, река: „Аще сяду на столе отца своего, то имам рать со Святополком взяти, яко есть стол преже отца его был“»[425]. Этот текст издавна рассматривается обычно как доказательство признания Мономахом отчинного порядка замещения столов[426]. Если это так, то почему же он тогда не воспользовался этим порядком и не сел на киевский престол своего отца, — тем более, что был его соправителем и держал всё в руках?
В. О. Ключевский интерпретировал процитированное место летописи следующим образом: Владимир «начал размышлять, вероятно, по поводу советов занять киевский стол помимо старшего двоюродного брата Святополка Изяславича: „Сяду я на этот стол — будет у меня рать со Святополком, потому что его отец сидел на том столе прежде моего отца“»[427]. Последних слов нет в летописи, однако смысл раздумий Мономаха, как мне кажется, уловлен верно.
М. С. Грушевский заметил, что во времена, когда умер Всеволод, не существовало законного порядка передачи столов, прежде всего киевского (в этом историк был не прав). Поэтому, на его взгляд, Владимир Всеволодович трезво взвесил шансы: мол, Святополк был сильнее, потому что за ним стояли Ольговичи с их претензиями на Чернигов[428]. Трудно согласиться с таким утверждением.
Если за Святополком, сидевшим тогда в захолустном Турове и имевшим соответственно малую дружину, стояли Святославичи, но никто из них в то время не обладал сколько-нибудь значительным военным потенциалом, то за Мономахом — почти вся Русская земля. Под началом Владимира Всеволодича были и великокняжеская дружина, и собственная черниговская, и киевское ополчение, и контингенты Переяславщины, Смоленщины, Волыни, северорусских земель… Нет, конечно же, Мономах был намного сильнее Святополка!
А. Е. Пресняков едва ли не первым увидел сложность и противоречивость положения, сложившегося вокруг киевского великокняжеского стола в 1093 г. Он высказал предположение, что уступка Владимиром Киева Святополку была не признанием Мономахом порядка родового старейшинства, а всего лишь конкуренцией двух отчинных прав, — его самого и Святополка. Это свидетельствует о желании Владимира «возобновить со Святополком двоевластие их отцов ввиду особенно его непрерывной борьбы со Святославичами за Чернигов»[429]. Эта мысль учёного выглядела бы приемлемой, если бы не противоречила тому факту, что через год после того Мономах отдал Чернигов Олегу Святославичу, пусть даже под военным давлением последнего, — ведь в дальнейшем, очень усилившись, Владимир не стал отнимать этот город у Святославичей.
Некоторые историки последней трети столетия предлагают иное объяснение отказа Мономаха от киевского стола. Недовольные социальной политикой Всеволода, за которую нёс свою долю ответственности и Мономах, бояре стольного града предпочли ему человека, не отягощённого ошибками последнего времени, — его двоюродного брата Святополка[430]. Вряд ли решение передать стол Святополку, пишет другой учёный, было добровольным. На его принятие оказали влияние бояре, недовольные политикой Всеволода[431].
В приведённых словах видных исследователей немало верного. Однако, как мне представляется, главная причина поступка Мономаха была всё же иной. Повествуя о начале и конце княжения Всеволода Ярославича, летописец, по моему убеждению, вовсе не напрасно подчёркивал преданность этого государя порядку родового старейшинства при замещении киевского и других княжеских столов. В этом Владимир был солидарен с отцом. Он добровольно уступил Киев слабосильному Святополку ещё и потому, что не хотел давать толчок новым усобицам на Руси — события 1078 г., завершившиеся кровавой битвой на Нежатиной Ниве Ярославичей с изгоями, были, без сомнения, ещё в памяти людей старшего и среднего возраста. Не принимаю во внимание гипотетических киевских бояр, будто бы недовольных политикой Всеволода: их просто не видно на страницах летописи.
В пользу всего этого свидетельствуют приведённые Нестором слова Мономаха: «Аще сяду на столе отца своего, то имам рать со Святополком», — следовательно, Владимир помнил об отчинном, благоприятном для него порядке престолонаследия, но, вероятно, понимал, что опереться на него в тот миг означало пролить много русской крови. Главное же — он уважал принципы родового старейшинства, на что указывают его собственные слова в «Поучении»: «И на весну посади мя отець в Переяславли перед братьею»[432] — в них ощущается неловкость Мономаха, его невольная вина перед старшими в роде Ярославичей двоюродными братьями: Изяславичами и Святославичами. Перед тем в «Поучении» упомянуто, что сначала Владимир заключил мир с Ярополком около 1084 г. на «снеме» возле г. Броды, а весной того же года Всеволод отдал сыну Переяславль.