Современному любителю старины стоит, вероятно, напомнить, что, подобно своим предшественникам и многим современникам, М. С. Грушевский искал причины раздробленности Руси исключительно в политической плоскости, вернее ещё у́же: в междукняжеских, династических отношениях в государстве. В этом он был полностью солидарен с российскими коллегами. Как и ранее, большинство историков второй половины XIX — начала XX в. продолжало считать, что количество Ярославичей в первые десятилетия XII в. настолько возросло, что им перестало хватать земель и волостей. Сложность определения генеалогического и физического старшинства (бывало, что по годам племянник был старше дяди), а временами нежелание признавать чье-либо старейшинство вообще, приводило к нарушениям древнего и законного порядка замещения столов — по принципу родового старейшинства. К тому же в конце XI в. князья-изгои начали противопоставлять ему другой, отчинный принцип владения волостями и городами. Нарастание раздоров в среде Ярославичей всё чаще приводило к вооружённым столкновениям, а то и настоящим войнам. Всё это, по мысли историков XIX — первой трети XX в., и родило удельную раздробленность на Руси и продолжало разжигать её.
Ни А. Е. Преснякову, ни С. Ф. Платонову, ни В. О. Ключевскому, ни М. С. Грушевскому не казалось, что в фундаменте раздробленности могут лежать не политические или генеалогические, а социальноэкономические факторы. Нельзя ставить это им в вину: они творили на уровне, притом самом высоком, современной им науки. Но в их времена, точно так же, как и ныне на Украине и в России, социально-экономическая история была не в почёте. Ею занимались мало и неохотно. Между тем штудии на поле политической истории, в частности проблем образования и развития государственности, невозможно проводить в отрыве от исследований социально-экономических, а также культурных и религиозных процессов и явлений общества. Сами лишь политические события и лозунги вкупе с силовыми действиями или даже дипломатическими переговорами не в состоянии определить развитие народа во все времена.
Эти, казалось бы, несомненные на взгляд современной науки истины вовсе не сразу были восприняты российскими и украинскими учёными, начавшими или развернувшими свою деятельность в 20–30-е гг. XX в. Не случайно главный авторитет советской исторической науки тех лет М. Н. Покровский, сформировавшийся как учёный в дореволюционную эпоху, просто не признавал не то что раздробленности Киевского государства, но и самого существования этого государства, — мол, «рассыпаться было нечему»[526]. Даже те исследователи 20–30‐х гг., которые признавали существование объединённого восточнославянского государства, далеко не сразу обратились к поискам причин его раздробления в социально-экономической сфере.
В солидном историографическом обзоре древнерусской проблематики советских времён справедливо отмечено: «В русской буржуазной науке не было понятия феодальной раздробленности, существовало лишь представление о чисто политическом явлении — распаде единого государства на отдельные княжества. В советской науке впервые было установлено, что в основе раздробления единого Древнерусского государства лежал процесс социально-экономического развития, процесс феодализации, возникло понятие о феодальной раздробленности — явлении, обусловленном развитием феодальных отношений»[527]. Впервые это было провозглашено в книге Б. Д. Грекова «Киевская Русь» (1939). Прибавлю к этому, что в последующих изданиях этого труда наш выдающийся историк развил свою теорию социально-экономической основы удельной раздробленности, охватившей Русь в XII в.
Но лишь в послевоенное время теоретические построения Б. Д. Грекова начали утверждаться в отечественной науке. Даже его главный оппонент предвоенных лет С. В. Юшков тогда начал поддерживать концепцию социально-экономического происхождения раздробленности Древнерусского государства, заявив, что распад на отдельные земли Киевской Руси явился закономерным следствием развития процесса феодализации[528].
В 60–70‐х гг. в советской науке сложилась теория, согласно которой удельная или феодальная раздробленность вовсе не внезапно и не случайно охватила Древнерусское государство. Она вызревала в глубинах общества много десятилетий. Впервые её элементы проявились сразу же после смерти Ярослава Мудрого. Однако во второй половине XI в. социально-экономическое развитие Руси, в особенности на местах, оказалось недостаточным для развёртывания центробежных политических процессов. Они дали себя знать с 30‐х гг. XII в.