Но княжеские свары начались действительно вскоре после смерти Мстислава и усилились при его младшем брате, киевском князе Ярополке (1132–1139). Они нарастали в киевское княжение главы Ольговичей Всеволода (1139–1146). И всё-таки при всех названных князьях государство оставалось централизованной, пусть и весьма относительно, монархией. Подлинные усобицы разгорелись после смерти Всеволода: восстание горожан против сменившего его на киевском престоле брата Игоря, приход в Киев Изяслава Мстиславича, обошедшего своих дядей Вячеслава и Юрия Долгорукого, которые начали войну против узурпатора-племянника.
Историки далёкого уже прошлого вообще считали началом удельной раздробленности время, наступившее сразу же после кончины Ярослава Мудрого. «Древняя Россия погребла с Ярославом своё могущество и благоденствие, — писал выдающийся русский историк в начале прошлого века. — Основанная, возвеличенная единовластием, она утратила силу, блеск и гражданское счастие, будучи снова раздробленною на малые области»[512].
Однако к середине XI в. ещё не сложились ни политические, ни социально-экономические условия для наступления автономизации княжеств и земель. На мой взгляд, раздробленность вызревала долго, постепенно и незаметно для людей своего времени, даже наиболее прозорливых, к которым относились летописцы. Социально-экономические процессы, породившие её, протекали подспудно, неярко и поэтому остались вне поля зрения современников. И кто знает, не будь Мономаха, не наступила ли бы удельная раздробленность намного ранее? Ведь к концу XI — началу XII в. уже окрепли политически и экономически земли и княжества, составлявшие Древнерусское государство.
Летописцы ярко и эмоционально описывают и осуждают удельную раздробленность государства, которая ознаменовалась нескончаемыми междукняжескими «которами» (сварами) и войнами, когда брат шёл на брата, а сын покушался на престол отца. Пылали города и сёла, гибли многие тысячи русских людей, а кочевники, побуждаемые отсутствием единства сил Руси, грабили её земли и уводили в плен крестьян и горожан.
Уже под 1134 г. новгородский летописец, весьма удалённый от событий вокруг стольного града Руси, но тем не менее хорошо осведомлённый о содержании и смысле тамошних событий, с горечью записал: «А Изяслав (Мстиславич. —
Как уже упоминалось, летописцы чётко и ярко обозначили рубеж между единоличным великим княжением Владимира Мономаха и смутой в державе, наставшей после смерти его старшего сына и преемника Мстислава. Этого не могли не заметить уже первые представители исторической науки, зародившейся в России и на Украине в XVIII в. Один из её основоположников (истории в современном понимании самого термина) В. Н. Татищев отнёс начало деления Киевской Руси по крайней мере на две части к началу 1150‐х гг. В своей «Истории Российской» он поместил специальный раздел с красноречивым названием «Разделение государства на два великие княжения», в котором после рассказа об окончательном поражении Юрия Долгорукого в борьбе за Киев от Изяслава Мстиславича в 1151 г. утверждал: «По многих так несчастливых предприятиях великий князь Юрий Владимирович Долгорукий пришед в Суздаль и видя себя Руской земли совсем лишенна, от великого княжения Киевскаго отсчетясь, основал престол в Белой (в этом контексте: Северо-Восточной. —
Итак, В. Н. Татищев объяснил разделение Древнерусского государства на две половины потерей Долгоруким Киева и его стремлением вознаградить себя образованием нового великого княжества на севере Русской земли. Дореволюционной историографии Киевской Руси, как российской, так и украинской, вообще присущи сугубо политического характера объяснения самого факта ослабления государственного единства страны.