Убеждён в том, что на Руси XII–XIII вв. боярское землевладение, среднее и крупное, во всех случаях было безусловным, вотчинным, аллодиальным. В этом, на мой взгляд, особенно много значила традиция, память о временах, когда родоплеменная знать владела землями и богатствами, будучи мало зависимой от верховного вождя или князя. Согласно древнерусскому феодальному праву, князьсюзерен не мог лишить вассала-боярина земли, разве что в случае совершения тем преступления, ставившего его вне законов общества. Бояре прочно и уверенно владели своими владениями, в том числе и земельными, — независимо от того, каким было происхождение собственности того или иного земельного магната: 1) получение в наследство (особенно среди тех, кто вышел из племенной аристократии); 2) получение от князя за службу или в знак особенного благоволения; 3) захват или покупка общинных земель.
Даже Даниил Галицкий, сильный и властный государь, изгонявший из своего княжества могущественных бояр и даже лишавший их жизни, не отнимал у них вотчин. По крайней мере, в подробном жизнеописании Даниила из Галицко-Волынской летописи подобных свидетельств просто нет.
Совсем иным было вначале княжеское землевладение на Руси. По форме и содержанию, а также по своей специфике оно принципиально отличалось от боярского, от некняжеского вообще. Я убеждён, что это произвело решающее влияние как на правовой и имущественный статус князей и бояр, так и на отношения между этими двумя прослойками феодального класса на Руси. Однако в научной литературе обычно княжеское землевладение либо не отделяется от боярского ни по природе, ни по статусу, ни по характеру, ни по форме — оба рассматриваются тем самым как явление одного и того же порядка[602], либо просто констатируется существование того и другого[603]. Единственная среди известных мне работа, в которой убедительно (хотя и неполно) изучена серьёзная и кардинальная разница, а то и противоположность между землевладениями князей и бояр — капитальное исследование Б. А. Рыбакова по истории Древней Руси XII–XIII вв.[604] Следует помнить, обращаясь к рассмотрению особенностей княжеского землевладения на Руси эпохи раздробленности, что верховным и по существу единственным подлинным землевладельцем в Древнерусском государстве, по крайней мере времён существования относительно единой централизованной монархии, считался и был им на самом деле великий князь киевский.
Не уделяя достаточного внимания разнице между княжеским и боярским землевладением, исследователи зато много писали о княжеских волостях и отчинах, редко пытаясь при этом очертить правовые рамки каждого термина. Как метко сказал современный историк, изучавшие феодальную формацию на Руси учёные обратили основное внимание на доказательства факта существования феодального землевладения. Но намного меньше их занимало исследование форм земельной собственности, их особенностей в XI–XIII вв.[605]
Обычно источники называют собственно княжеские владения термином «волость». Временами он совпадал с другим понятием: «земля», что как будто давало основания некоторым историкам вообще отождествлять их. Однако при внимательном чтении летописей выясняется, что подобное тождество возможно лишь в том случае, когда земли (Волынская, Полоцкая, Галицкая и др.) составляли волость какого-либо одного князя. Так, по смерти князя Черниговской земли, своего брата Мстислава Владимировича (1036) «перея власть (волость. —
Но так бывало до наступления эпохи удельной раздробленности. Когда же началось ослабление единства Древнерусского государства, оно не остановилось на обособлении тех полутора десятков крупных земель, о котором столь часто упоминают историки. Во многих больших землях, прежде всего в Киевской и Черниговской, начали выделяться волости, составлявшие лишь часть, часто незначительную, этих земель. В территориальном плане волость в большинстве случаев была более узким понятием, чем земля[608]. Стоит, кажется, привести летописные контексты в доказательство этой мысли.
Не успел Всеволод Ольгович черниговский вокняжиться в Киеве (1139), как его брат «Святослав же еха к нему из Стародуба, и не уладися с ним о волостех: иде Святослав Курьску, бе бо и Новегороде седя Северьске»[609]. Вероятнее всего будет допустить, что Святослав просил у старшего брата стольного града Чернигово-Северской земли: ведь, став великим князем киевским, Всеволод Ольгович оставил за собой и черниговский стол.