Изяслав Мстиславич с удовольствием выслушал смиренные слова просьбы и покорности сына своего заклятого врага и дал ему пять городов во главе с Божьским. В этом случае есть все основания утверждать, что сын Долгорукого получил волость с условием отбывания военной службы. Тем более, что он не скрывал подобных намерений от своего окружения: «Поидем, дружино моя, к Изяславу, то ми есть сердце свое, ту ти дасть ны волость»[622]. Поэтому как только к киевскому князю донеслась весть, будто бы Ростислав Юрьевич замыслил против него зло, он немедленно отнял у него только что пожалованную волость и отослал к отцу.
Также за службу получил в 1154 г. Святослав Всеволодич (из черниговских Ольговичей) волость от киевского князя. Тогда сменивший на престоле умершего Изяслава Мстиславича его брат Ростислав «рече Святославу Всеволодичю, сестричичю своему: „Се ти даю Туров и Пинеск про то, еси приехал к отцю моему Вячеславу и волости ми еси соблюл“»[623]. Аналогичный факт отмечен в Суздальской летописи под 1205 г., когда после победоносного похода на половцев Рюрик Ростиславич киевский, его сын Ростислав и бывший зять Роман Мстиславич галицко-волынский собрались в Переяславле Русском, и «ту было мироположение в волостех, кто како терпел за Рускую землю»[624]. Правда, в этом случае киевский князь жаловал волости не авансом, а как награду за вклад в общий военный успех.
Итак, князья-сюзерены по своему усмотрению жаловали волости князьям-вассалам и точно так же произвольно отнимали их, когда последние не придерживались условий соглашений либо чем-то прогневали своих государей. И всё же подобных известий в источниках — о получении (и потере) волостей за службу, как мне кажется, слишком мало для утверждения, будто бы «все условия обладания волостями весьма близко напоминают аналогичный институт бенефиция в Западной Европе» и что даже «существовал механизм распределения волостей, чёткие условия наделения ими и столь же чёткие условия их лишения». Автор этих слов, правда, здесь же признал, что этот «механизм» часто нарушался[625]. Но, по моему мнению, подобная система могла существовать разве что в идеале, а в практике междукняжеских отношений господствовали произвол и право сильного, объективно опиравшиеся на не раз отмеченную мной нечёткость понятий генеалогического и физического старейшинства, чему способствовала постоянная борьба между отчинным и родовым порядками замещения престолов.
Князья-сюзерены откровенно и цинично настаивали на своём праве лишать волостей вассалов. Хитрый и неверный политик Святослав Всеволодич прямо заявлял: «Ряд наш так есть: оже ся князь извинить (будет виноват. —
Формально соблюдение принципа наделения за службу болееменее чётко прослеживается в пожаловании киевскими князьями «частей» в южной Русской земле другим князьям в обмен на обязательство защищать её от половцев[627]. Но в этом случае нельзя говорить ни о бенефициях, ни о сюзеренно-вассальных отношениях — хотя бы потому, что преимущественное право на такую «часть» имел обыкновенно великий князь владимиро-суздальский (Андрей Юрьевич, а затем его брат Всеволод), которого все другие, среди них и киевский, князья избрали и считали «старейшим» во всей Русской земле, т. е. в государстве.
Существованию и реальному действию хотя бы приблизительно отработанной системы пожалования волостей вассалам сюзеренами в значительной мере препятствовал семейно-психологический фактор. Ведь все древнерусские князья — от великих киевского или владимиросуздальского до мельчайших слонимского или вщижского — принадлежали к одному, пусть и громадному, со многими ветвями, роду Рюриковичей — Ярославичей, чрезмерно разросшемуся во второй половине XII–XIII вв. Князья приходились друг другу родными, двоюродными и троюродными братьями, дядьями и племянниками, дедами и внуками различных уровней родства. Не случайно, наверное, они обращались друг к другу, пользуясь в качестве иерархических терминами сугубо родственными: отец, брат, сват, сын, стрый, сыновец, уй и т. д.
Поэтому морально непросто было Изяславу Мстиславичу киевскому выгонять своего старого дядю Вячеслава Владимировича из Киева, на который тот имел преимущественные по родовому старейшинству права, а Давиду Святославичу черниговскому — требовать вассальной службы от своего старшего брата Олега «Гориславича» (то ли курского, то ли новгород-северского князя). В почти всех других странах Европы того времени за главный престол боролись главы и члены разных аристократических семейств, что облегчало им и установление отношений сюзеренитета-вассалитета и делало более простым и законным пожалование бенефициев-феодов.