Лишь после того, когда земельные интересы князей и бояр стали тождественными, разделение Русского государства на в той или иной мере автономные княжества приобрело необратимый характер. Только с того времени, а это 50–60-е гг. XII в., можно говорить о подлинном наступлении удельной раздробленности на Руси. Яркую и образную характеристику страны в эту эпоху создал Б. А. Рыбаков: «Князья, прочно оседавшие с согласия местного боярства (или по его приглашению) в древних городах, превращавшихся в столицы новых княжеств, уже не рассматривали их как временную добычу… Князья теперь остерегались истощать хозяйство своих подданных до предела; ведь их сыновьям и внукам придётся жить в этой же земле»[654].
Когда князья и целые княжеские кланы, наконец, осели на землях, раздробленность стабилизировалась, так же, как и отношения между князьями и боярами в большинстве земель и княжеств. Со второй половины XII в. определялись и упрочились также рубежи между отдельными княжествами, часто носившие ранее условный характер.
Вместе с тем Б. А. Рыбаков высказал чёткую мысль, что вследствие наступления раздробленности «Киевская Русь распалась на полтора десятка самостоятельных княжеств», а «власть киевского князя безвозвратно отошла в прошлое». Далее учёный следующим образом представляет политическую структуру государства эпохи раздробленности: «Постепенно оформилась новая политическая карта Руси со многими центрами. Киевская земля сохранилась лишь в пределах между Днепром и Горынью, Полесьем и степью»[655]. Из этих и других, высказанных в разных работах соображений Б. А. Рыбакова следует, что он рассматривал Киевскую Русь как государственное образование, которое осталось в прошлом и не существовало во времена раздробленности.
Эта мысль, как уже знает читатель, была распространена ещё в дореволюционной историографии. Однако из источников у некоторых моих предшественников и у меня самого создалось впечатление, что Древнерусское государство не прекратило существование. Оно лишь изменило структуру и форму правления.
Прежде чем непосредственно перейти к этой теме, стоит остановиться на естественном вопросе: понимали ли летописцы, государственные деятели, культурная элита XII–XIII вв. смысл событий, наступивших на Руси вскоре после смерти Владимира Мономаха?
Учитывая уровень сознания образованных и мыслящих людей времён раздробленности, имеем основания утверждать: безусловно, понимали, хотя и своеобразно, в духе ментальности своего времени и толкования истории прошлого и современных им событий. Государственная и культурная элита видела, что единство страны нарушено, и объясняла это эгоизмом князей и бояр, которые пренебрегли общерусскими интересами ради удовлетворения собственных материальных интересов, своих чрезмерных аппетитов.
Князья начали наводить на родную землю заклятых и безжалостных врагов — половецких ханов, дабы победить конкурентов и отнять у них лакомые города и волости. При этом феодальные властители вовсе не заботились о простых людях-тружениках, тысячами гибнувших в нескончаемых войнах или междукняжеских стычках, — то ли от русского меча то ли от половецкой стрелы. Вспомним горькие строки «Слова о полку Игореве: „Усобица князем на поганыя погыбе, рекоста бо брат брату“: „Се мое, а то мое же“. И начаша князи про малое „се великое“ млъвити, а сами на себя крамолу ковати. А погании (половцы. —
Современному историку должно быть понятно, что княжеские свары и половецкие вторжения на Русь — следствие, а не причина удельной раздробленности. Уместно поставить ещё один вопрос: как смотрели древнерусские образованные и культурные люди на государственную жизнь и государственное устройство того времени, видели ли они хоть какой-нибудь смысл и причины бесконечного перемещения князей из одной волости в другую, в их стычках и войнах за великое киевское, впоследствии владимиро-суздальское, и другие княжения? Создаётся впечатление, что летописцы пессимистически смотрели на возможнось прекращения княжеских «котор» и восстановления централизованной монархии на Руси.
Когда в разгаре борьбы за Киев в конце 40‐х гг. XII в. между могущественными княжескими кланами Мстиславичей, Давидовичей и Ольговичей была предпринята очередная и безрезультатная, как и все другие, попытка заключить мир и прекратить усобицы, летописец с едва скрытыми горькой иронией и сарказмом вложил в княжеские уста такие разоблачительные слова: «То есть было преже дед наших и при отцих наших — мир стоить до рати, а рать до мира; … оже есмы устали на рать… Тако на том целоваша хрест у Святом Спасе… а Руской земли блюсти, и быти всим за один брат»[657].