В общих чертах Стальной Барс помнил, почему между Зурией и Тартеем произошла размолвка, и знал причину начала ссоры, но ведь это были всего лишь слухи и догадки. Он вдруг почувствовал в себе непреодолимое желание узнать все подробности, словно это могло ему когда-нибудь пригодиться, и уже зная, к чему это может привести, предотвратить вражду. Проклятье! Как, наверное, это страшно – ненавидеть и желать смерти человеку одной с тобой крови. Видеть, как вырастает маленький и хрупкий человечек в прекрасный цветок! Как угловатые плечи наливаются силой, округляются бёдра, принимая форму соблазнительного женского тела, и вдруг в один прекрасный день, видишь в дщери погибшего брата настоящую, коварную ведьму! Неужели он был так занят, что не смог рассмотреть в племяннице то, во что она превращается?
Воевода на мгновение представил, что Эррилайя плетёт против него сеть заговора, и вздрогнул. Нет-нет! Конечно, она его любит, как и он её, но ведь, если бы не это… Из неё наверняка получился бы смертельно опасный враг. Она знает о нём почти всё, он же о ней, почти ничего. Может, все её предсказания, предвидения, и любовь, всего лишь план коварного повелителя Гаарии с целью захвата власти в стране Лазоревых Гор? О, Бессмертный Тэнгри! Что с ним? Ведь раньше он никогда не думал об этом!
– Женщины – это коварные существа, и каждый день будут тебя удивлять, даже если тебе кажется, что ты их хорошо знаешь. – Как-то грустно улыбнулся вождь ювгеров, словно понял, о чём подумал Стальной Барс.
* * *
Глава 21.
Казалось, что каждая ветка в дремучем лесу направлена ему в лицо, и сама, как живая, пытается выбить глаза. Лорд Парфтек чувствовал, что ещё немного, и он безнадёжно отстанет от лесовиков, не в силах более выносить этот бешеный, беспрерывный бег. Уже ставший привычным меч на бедре стал непомерно тяжёлым, и всё время за что-нибудь цеплялся, сапоги в конец расползлись, и ещё каким-то чудом держались на ногах. Что будет, когда они развалятся, и виг останется босым, скачущим по толстым корням, в несколько обхватов елей, не хотелось и думать.
– Всё! Привал! – Выдохнул старый Норбер, останавливаясь. Не смотря на все свои годы, он нисколько не запыхался, будто и не было этого долгого бега от опасности, преследующей их по пятам.
Парфтек со стоном повалился на землю, покрытую толстым ковром опавшей хвои, и силясь перевести дыхание, полной грудью вдохнул дурманящий аромат хвойного леса, среди какого, казалось, невозможно найти пути.
