Несмотря на подписанный мирный договор, ни прадед, ни дед князя Ивана Дмитриевича не изжили ненависти в своей душе и продолжали встревать в любые заговоры, направленные против царской власти. «Мы должны скинуть Романовых с престола и повести Россию по новому пути!» — кричал как-то дед Иван Иванович перед тайным представительным собранием в Каменке. Под новым путем он понимал возвращение к старым русским ценностям и системе правления, бытовавшим до воцарения Романовых: возрождение Земских соборов и постоянно и реальной действующей государственной Думы (так присутствующие услышали выражение «боярская Дума при государе»), выборность царя, всемерное расширение прав земства («земщины»), освобождение крестьян, восстановление самостоятельности православной церкви во главе с патриархом. Все это прекрасно уживалось в концепции Ивана Ивановича с сохранением самодержавной царской власти, себя он почитал (имея, впрочем, на это достаточно веские основания) единственным законным и истинным Царем Всея Руси, выборность же царя начинал отсчитывать со своего преемника на престоле, которым должен быть стать его старший сын, Дмитрий Иванович.
Тот заговор тоже кончился неудачей. Из обширных материалов следствия имя князя Шибанского было тщательно вымарано, отчасти потому, что императору Николаю I не нужен был лишний скандал, в основном же оттого, что Иван Иванович тогда скоропостижно скончался, а его сын, вышеупомянутый Дмитрий Иванович был еще слишком юн, чтобы участвовать в заговорах.
Именно Дмитрию Ивановичу удалось если не изжить, то притушить в себе ненависть к Романовым и выработать новую тактику борьбы. Нет, он ни в коем случае не подвергал ревизии завещанный ему предками «путь», он просто переставил акценты или, если угодно, очередность целей. Предки говорили: «Это наш род создал великую Русь! Только мы знаем, что надо Руси! Только мы, вернувшись к власти, можем повести Русь по правильному пути!» В душе Дмитрия Ивановича род его и Русь были связаны столь же неразрывно, вот только Русь, Россию он поставил на первое место. «Мы знаем, что необходимо делать для счастья Руси, так сделаем это, пусть и руками Романовых!» — говорил он.
Родные и близкие Дмитрия Ивановича приняли новый курс далеко не сразу и смирились лишь после многочисленных клятв и уверений, что конечная цель остается неизменной. Были и упорствующие, друг детства князь Петр Долгорукий хлопнул дверью и уехал в Европу, полагая, без всяких на то оснований, что
В Иване Дмитриевиче, казалось, возродились боевой дух и неистовство деда. В припадке юношеского максимализма он рвался в революцию, отвергая проповедуемую отцом эволюцию, наибольшее его отторжение и осуждение вызывал метод, принесший наилучшие результаты. Метод этот действительно может показаться предосудительным высокоморальным потомкам, людям будущего века, но в то время он был самым что ни есть обычным и если возбуждал какие-то негативные чувства, то лишь зависть.
Имя ему было — фаворитка. Княжна Долгорукая, но не Екатерина Михайловна, а ее дальняя родственница Александра Сергеевна, состояла при императоре Александре в годы, когда замышлялись и объявлялись основные реформы его царствования — освобождение крестьян, судебная реформа, расширение прав земств. Стоящий за ее спиной князь Шибанский оставался в тени, но о роли самой княжны в продвижении реформ общество было прекрасно осведомлено, именуя ее La Grande Mademoiselle — нечто среднее между неофициальным почетным титулом и сомнительного рода прозвищем. Именно она была
