Древо жизни полностью

Их жесткое столкновение в тот вечер имело благотворные последствия, обычные для сшибок сильных мужчин, — они если не подружились, то внешне примирились. Чем дальше, тем с большим удовольствием и радушием встречал князя Александр, оказалось, что их взгляды во многом совпадают, особенно в том, что касалось величия державы и сущности царской власти. В конце жизни Александр говорил, что ни один человек в России не понимал его так, как князь Иван Дмитриевич Шибанский, какое-то подобие такого понимания он встречал у некоторых европейских монархов, но тем не хватало размаха. В свою очередь и князь Шибанский с годами попривык к Александру, спорил с ним как с равным и все реже находил в себе силы сопротивляться чарам легендарного романовского обаяния.

Известие о беременности княжны Долгорукой весьма раздосадовало князя Шибанского. Четыре года потребовалось ему, чтобы смириться с одним позором, а тут накатывал другой, много горший. Он даже отправился к Александру, чтобы попенять ему за несдержанность в страсти, неподобающую его возрасту и положению. Но все упреки вылетели из его головы, когда он увидел светящиеся от счастья глаза императора и услышал его лепет, удивительный для отца восьмерых, только законных, детей: «Я чувствую, это будет сын! Он будет настоящим русским…» Возможно, Александр не хотел сказать ничего большего, но князь Шибанский невольно продлил фразу: «…царем!» — и крепко задумался.

Как ему показалось, он впервые уловил потаенную мечту императора. Другая верная догадка касалась одной из главных причин отставки предыдущей княжны Долгорукой — у нее не могло быть детей. Убежденность князя Шибанского росла вместе с плодом в чреве княжны, не меньшую эволюцию претерпел весь строй его мыслей. Перед ним по-новому высветилась вся история последних веков. Триста лет назад, во времена Ивана IV Романовы притулились к их роду, так плотно переплелись с ним, что та ветвь, которая в конце концов утвердилась на царском троне, вполне могла рассматриваться как отросток их древа, хотя и не несла ни капли их крови. Запас жизненных сил Романовых оказался невелик, в Петре они полностью исчерпали себя, этот мощный фонтан все извергнул в мир, до капли, включая самые мутные и зловонные подонки, ничего не оставив своим прямым потомкам.

Засыхающее древо Романовых спаслось, привив себе иноземный черенок, который дал новую мощную ветвь. В сущности, царствующий в России дом был Романовыми только по имени. Князь Шибанский как-то подумал, что с большой долей вероятности собственно романовской крови в нем может быть больше, чем в императоре Александре, маленькая капелька против отсутствия таковой.

Так он изжил в себе ненависть к Романовым, эти Романовы ни в чем не были виноваты перед его родом. Вместе с тем он проник в тайну жизни царских родов, тайну их смены и так открыл тайну воскрешения (он бы мог сказать — секрет, код, кода, но по нелюбви к иноземным словам предпочитал русскую «тайну»). Воскрешение их рода как полновластных властителей России не могло быть достигнуто на пути насильственного ниспровержения Романовых, все предшествующие попытки такого рода были заранее обречены на неудачу, потому что противоречили тайному ходу истории, воскрешение было возможно только через привой к царственному древу.

Так рассуждал князь Иван Дмитриевич Шибанский. В ревизии целей рода он пошел даже дальше своего отца. При условии воцарения этого не рожденного еще мальчика он был готов отказаться от притязаний на престол, как собственных, так и своих прямых потомков, передать ему права верховной власти и укрепить его трон харизмой их рода. Все это было вилами по воде писано, главным тут было принципиальное решение, которое он принял в глубине души, оно определило все его дальнейшие действия.

При том чрезвычайно замкнутом образе жизни, которого придерживалась княжна Долгорукая, беременность удавалось скрыть до самого конца. Из соображений приличия княжна жила в особняке своего брата на Английской набережной, занимая нижний этаж, с отдельным входом, отдельными слугами, приставленными к ней князем Шибанским, и собственным экипажем. Это позволило ей при первых признаках приближающихся родовых схваток незаметно покинуть дом и перебраться в особняк князя Шибанского на Большой Конюшенной улице. Там утром следующего дня она разрешилась от бремени здоровым мальчиком. По древней русской великокняжеской традиции ему было дано тайное имя. Так как дело происходило 27 апреля, то выпало имя Иоанн, что князь Шибанский счел великим предзнаменованием. Объявленное имя было Георгий, это было решено заранее.