Рождение ребенка не хранили в тайне. Во-первых, только очень наивные люди могли надеяться сохранить что-либо в тайне в Петербурге. Во-вторых, это не соответствовало долгосрочным планам Александра и князя Шибанского. На третий день, нарочно в воскресенье, по столице прошелестел тщательно составленный слух, полный достоверных подробностей и важных деталей: при первых признаках приближающихся родовых схваток княжна Долгорукая, не предупредив ни свою невестку, ни даже горничную, одна направилась в карете в Зимний дворец, куда она вошла, по обыкновению, через низенькую дверь, открыв ее своим ключом; она прошла в бывший кабинет императора Николая I, место их обычных встреч с императором, где не было даже кровати; император, предупрежденный, немедленно спустился к ней; там же она и разрешилась от бремени в присутствии Александра, который взял сына на руки и нарек его Георгием.
Так была заложена основа легенды: будущий Царь Всея Руси не мог родиться нигде кроме царского дворца. Отсутствие младенца во дворце объяснялось следующим слухом: немедленно после рождения он был перевезен в дом генерал-адъютанта Александра Михайловича Рылеева, начальника личной охраны императора. Дом этот был выбран царственными заговорщиками по многим причинам. Во-первых, генерал Рылеев был беззаветно предан Александру, вдов и, по женоненавистничеству, не имел в доме женской прислуги, главного источника сплетен. Во-вторых, дом этот располагался в Мошковом переулке, неподалеку от Большой Конюшенной, где в особняке князя Шибанского и располагался на самом деле драгоценный младенец, вверенный заботам русской кормилицы. Так что княжне, навещавшей сына каждый день, не приходилось прибегать при этом к большим уловкам, все любопытствующие готовы были клятвенно подтвердить, что ее карета лишь проезжала по Большой Конюшенной улице, в Мошковом же переулке стояла по два-три часа. И, наконец, само расположение дома генерала Рылеева было чрезвычайно выгодно, находился он между Мойкой и длинными стенами императорских конюшен в безлюдном месте, немногих же любопытствующих отпугивали несшие у дома караул жандармы.
Через два года, уже после рождения дочери Ольги, Александр сделал следующий намеченный шаг, подписав высочайший указ следующего содержания: «Указ Правительствующему сенату. Малолетним Георгию Александровичу и Ольге Александровне Юрьевским даруем мы права, присущие дворянству, и возводим в княжеское достоинство с титулом „светлейший“. Александр». Указ был тайный, в том строго юридическом смысле, что не объявлялся открыто и доведен был до сведения общества не путем публикации в газетах, а проторенной тропой слухов. Его сопровождал слух
На самом деле, это наименование, равно как и имя юного цесаревича было дано в честь совсем другого Юрия, князя Юрия Васильевича, младшего брата царя Ивана IV. Так князь Шибанский воздавал должное человеку, затертому, оболганному и преждевременно похороненному официальной «романовской» историей, человеку, спасшему их род от окончательного уничтожения в Смутное время. За несколько лет до описываемых событий князь Шибанский обрел, как обретают мощи святого, рукопись князя Юрия, вдруг вынырнувшую из небытия, из старого хлама кремлевских хранилищ. В этой рукописи, сшитой в несколько тетрадей, князь Юрий описывал свою долгую восьмидесятипятилетнюю жизнь, все, что случилось на Руси и с Русью в те давние годы. Рукопись эта была занесена князем Шибанским в перечень важнейших реликвий их рода.
Впрочем, новая фамилия нисколько не взволновала общество. Другое дело — отчество. Величая их Александровичами, Александр официально признавал свое отцовство. Собственно, такое объявление и было главной целью указа. Именно так, абсолютно правильно, его понял искушенный в тонкостях высший свет. Томившееся доселе под спудом возмущение разразилось громкими протестующими криками, тон в слаженном хоре задавали князь Орлов-Давыдов, князь Паскевич с женой, урожденной графиней Воронцовой, князь Воронцов-Дашков с женой, урожденной графиней Шуваловой, вся, по определению князя Шибанского, новая, «романовская» знать. И мало кто заметил, что старая, опять же по представлению князя Шибанского, родовая знать хранила молчание, хотя в былые годы именно она всегда выступала оплотом нравственности и исконно русских добродетелей.
Но кое-кто заметил, были и такие, еще меньшие числом, которые, судя по всему, прозревали истинную суть происходившего, по крайней мере, в некоторых деталях. Недаром так переполошились члены императорской семьи, чувствуя угрозу им всем, исходящую от этого «выблядка», далеко не первого в богатой на адюльтеры истории их рода. Граф Петр Андреевич Шувалов, начальник Третьего отделения — тайной канцелярии и шеф жандармов, по самой должности своей осведомленный более других, твердо заявил в узком кругу особо доверенных лиц: «Я
