Под ними подразумевались люди, стоящие за спиной княжны Долгорукой, а на то, что за ней непременно кто-то стоит, указывал весь богатый опыт графа Шувалова и других царедворцев. Но тот человек, который донес о словах графа императору, не разобрался в подтексте, он так понял, что они — это княжна Екатерина Долгорукая и новоявленный светлейший князь Георгий Александрович Юрьевский, но его-то, пеленочника, чего сокрушать? Вот он и подправил немного фразу Шувалова, выдав Александру такой вариант: «Я ее сокрушу, эту девчонку!» Впрочем, и этого хватило для того, чтобы граф Шувалов был спешно отправлен послом на Туманный Альбион, дальше, по его графскому титулу, было просто некуда.
Лишившись деятельного, информированного и обладавшего реальной властью вожака, оппозиция государю императору превратилась в истинную «оппозицию Его Императорского Величества». Обилие злоречивых разговоров искупалось отсутствием злокозненных дел. Казалось, что все отдались на волю Бога и случая, ожидая, чем дело разрешится, само собой. Все, включая самого государя императора и князя Шибанского. Ждали того самого случая, который позволит Александру исполнить давнее обещание, ждали, пока подрастет молодой князь Юрьевский, ждали того великого мига, когда по воле Господа на голову потомка русских великих князей ляжет корона Российской империи.
Все, что делалось, было лишь попыткой как-то заполнить дни и годы этого томительного ожидания и притушить чувство тревоги. А ждать предстояло еще по меньшей мере лет десять. «Как-то мы проживем эти десять лет, да и проживем ли?» — подумал князь Шибанский, отгоняя недоброе предчувствие. Он огляделся. Перед ним была широченный пролет Желтого моста, справа по набережной Мойки к нему приближалась карета. Слава Богу, эта была его карета.
<p>Глава 20</p><p>Нечистая сила</p>Петербург, 19 февраля 1879 года, 9 часов пополудни
Вечер князь Шибанский провел за разбором бумаг и чтением многочисленных донесений его столичных агентов, которые, прослышав, наверно, о его приезде, вдруг развили необычайную активность, спеша напомнить о себе. Впрочем, в донесениях не было ничего существенного, достойного нашего упоминания, все сколько-нибудь важное сообщалось князю без промедления, где бы он ни находился. А вот что достойно отдельного подробного описания, так это кабинет князя…
(Северин быстро просмотрел три последующих листа. Совсем пропустить их он не мог, ведь это было описание места будущего преступления. Он и просматривал их как показания, автоматически отмечая расхождения с рассказом Путилина. Расхождения были. Например, Путилин особо отметил отсутствие картин и портретов на стенах, а в этой рукописи были упомянуты не только картины, но и имена художников — Поленов, Константин Маковский, Верещагин.
То же и о книгах. Нет, книги присутствовали и в большом количестве, но автор рукописи высказывался об этом собрании несколько пренебрежительно: это была лишь малая часть богатейшей библиотеки князя Шибанского, истинно редких и ценных книг в петербургском особняка князя не было, за исключением трех десятков фолиантов, которые князь привез с собой в отдельном сундуке, шкафы же были набиты преимущественно справочной, как ее называл сам князь, литературой, которую он всегда желал иметь под рукой на случай, если ему в его трудах потребуются какие-нибудь сведения. А так как круг интересов, забот и работ князя был чрезвычайно широк, то и справки ему требовались по самым разным предметам, отсюда обилие книг, так потрясшее неподготовленное воображение господина Путилина.
