— Надеюсь, ты знаешь, кто я, — сказал он и, дождавшись легкого кивка князя, продолжил, — а я знаю, кто ты. Я имею в виду не только твое царское происхождение, но и то, другое, — он вновь замолчал, ожидая хоть какой-нибудь реакции и, возможно, втайне надеясь на удивление или отрицание, но на лице князя было написано лишь вежливое, немного безразличное внимание, — не хочешь отвечать, молчишь, — сказал со вздохом Победоносцев, — возможно, ты прав.
— Что ты можешь мне сказать? Что ты можешь мне сказать нового, того, что я не слышал? Ты и так уже сказал слишком много. И не для того я пришел к тебе, чтобы слушать тебя. Да ты, может быть, это знаешь. Я пришел, во-первых, для того, чтобы посмотреть на тебя. Надеюсь, ты простишь мне это любопытство, суетное, но отнюдь не досужее. Я слишком люблю Его, я каждый день читаю Его проповеди и беседы, которые Он вел с учениками, каждый раз находя что-то новое для себя, я беседую с Ним, я молюсь Ему, я прошу Его явиться мне и вразумить меня. Как мне кажется, Он приходит ко мне во сне, но образ Его туманен и расплывчат, я пробую представить Его себе и — не могу.
— Не мог, теперь могу. Как увидел тебя, так сразу понял — именно таким Он и был. Сильным, очень сильным… Так и должно было быть, проповедь смирения и милосердия, чтобы быть услышанной в то время, должна была исходить из уст очень сильного человека. Или Он этого не говорил? Или говорил мимоходом среди много другого? Что ж, я давно это подозревал. А увидев тебя, утвердился в этом. Ты гордый, очень гордый, вместе с каплей Его крови, ты несешь и каплю Его гордости, насколько же велика она была у Него!
— Гордыня, Его погубила гордыня! Он провозгласил цель — Царствие Небесное, он указал путь к нему, но не захотел повести людей за собой. Его не удовлетворяла роль пастыря, пастыря стада баранов. Он возжелал, чтобы люди сами, свободно и осознанно, выбрали возвещенный им путь, сами вступили на него и сами, без понуканий, превозмогая тернии, прошли его до конца. Могло ли такое быть? Нет, не могло, поэтому люди, к которым Он обращался со своей проповедью, не шли за Ним, а разбредались по домам своим, недоуменно качая головами. Но Он не хотел ничего видеть, Он в гордыне своей не хотел слушать ничьих советов, даже советов Отца Небесного, пославшего Его в мир.
— Он отверг хлеб, которым мог привязать к себе людей, Он отверг чудо, которым мог очаровать людей, Он отверг власть, которой мог заставить людей следовать за Ним. Он считал, что людям нужно только одно — свобода. «Хочу сделать вас свободными», — повторял Он раз за разом, и люди, собравшиеся, чтобы получить хлеб, узреть чудо или подчиниться приказу, снова разбредались по домам, недоуменно качая головами. Когда же им предоставили право выбора, они молчали в растерянности и, лишь расслышав понукающий подсказывающий шепот, закричали в восторге подчинения и единомыслия: «Распни его!»
— Потом пришли другие. Они были людьми, обыкновенными людьми, и они знали, что надо обыкновенным людям, они дали им иллюзию чуда, ибо сами не могли являть истинные чудеса, они дали их хлеб из рук своих, они, наконец, взяли власть. Умом я с ними, но сердцем я люблю Его, того, настоящего, сильного и гордого, потому что Ему были открыты пути Господни, Он знал путь к Царствию Небесному, потому что прав оказался Он, а не те, другие, ведающие лишь земные пути, не могущие привести на Небо, а рано или поздно приводящие к пропасти, — Победоносцев на время замолчал, а потом воскликнул с жаром: — Как же вы похожи на Него! Вы все, весь ваш род! Вы полагали, да и до сих пор полагаете, что только вам известен путь, вы вели державу и народ этим путем, полагаясь только на Его завет и на Его заступничество и говоря о какой-то свободе, которую никто не понимал. И так же, как Его, вас сгубила гордыня!
— Но поражение ничему вас не научило, вы упрямо идете своим путем. Да вы и не можете ничему научиться, учатся только люди, а вы… Вы просто правы, изначально и на веки веков, как и Он. Но в одном вы все же ошибаетесь. В гордыне своей вы и помыслить не можете, что людям тоже доступно прозрение путей Господа, что кто-то, после многих попыток, многих ошибок, может найти тот же путь, что дан вам как откровение. Я не буду оправдывать Романовых, они за два с половиной века много дров наломали, но признай, что тут есть и ваша вина, это вы своими беспрестанными угрозами и наскоками толкали их в объятия Европы, заставляли искать у Европы помощи и защиты.
— Но все же они нашли правильный путь, мы все его нашли. И вот уже двадцать лет, как курс корабля Империи Российской меняется! Согласен, что медленно, но — меняется! Да и как же быстро, это ведь не тройку в степи повернуть, такую махину великую надобно поперек ветра привычного поставить, ветер новый поймать и паруса им наполнить. Да и не можно быстро, так недолго и вовсе корабль опрокинуть. Но многое уже сделано, еще несколько лет и мы устремимся вперед так, что ничто нас не остановит, что никто нас не догонит.
