В Завидово Брежнев, как правило, добирался на автомобиле. Но одно время решил испробовать другой вид сообщения — вертолет. Помимо новых ощущений, это давало ему и небольшой выигрыш времени. «Однажды поднялись и попали в грозу, — вспоминал В. Медведев. — Вертолет трепало, как игрушку, то бросало камнем вниз, то снова вверх, грозовые огненные стрелы пронзали все воздушное пространство вокруг нас. Состояние было чудовищное. Мы испереживались за Брежнева. Высота — метров 250. А Леонид Ильич спокойно сидел в кресле и смотрел с интересом в окно, как смотрят в зале приключенческое кино. Отчаянный человек». После этого случая экипаж стал летать осторожнее, выбирая летную погоду. Из-за этого Брежневу несколько раз пришлось задерживаться, и в конце концов он отказался от использования вертолета.
«Хрущеву было можно, а мне нельзя?!» В середине 60-х годов вопрос об охотах Леонида Ильича неожиданно стал весьма острым. Дело в том, что об охотах Хрущева сообщалось в печати, в кинохронике, и эти «светские развлечения» вызывали в обществе неодобрительные слухи и толки. В 1965 году в «Крокодиле» появилась карикатура на «ответственного работника на охоте». На картинке к его охотничьей собаке был привязан телефон…
Тогдашняя кремлевская оппозиция — «молодежь» — решила использовать все эти настроения против Брежнева. В. Семичастный настойчиво предлагал Леониду Ильичу ездить на охоты пореже и сообщать об этом в печати. Тот прекрасно понимал, что потом это обернется против него. «Когда я говорил ему об этом, — писал Семичастный, — он вначале отмалчивался, а как-то раз зло бросил: “Хрущеву было можно, а мне нельзя?!”». И в конце концов Леонид Ильич отстоял свое право ездить на охоту столько, сколько он считал нужным…
«Вот дураки-то, не знают, что я не хожу на охоту с собаками». Забавная история произошла однажды, когда Леонид Ильич принимал в Кремле американских бизнесменов. В их числе были богатейшие люди Америки, в том числе глава компании «Пепсико». В. Суходрев писал: «В тосте генсеку сказали, что ему дарят охотничью собаку, но так как ее в Кремль привести нельзя, то они выставили в Грановитой палате живописный портрет этой собаки, а Брежневу вручают красивый ошейник для нее. Я почувствовал, что Леонид Ильич сильно расстроился…»
Обернувшись к своему переводчику, он заметил:
— Вот дураки-то, не знают, что я не хожу на охоту с собаками. А тут зачем-то собаку привезли, какой-то ошейник подарили…
Возможно, именно к этому случаю относится воспоминание участника таких встреч Владимира Сушкова: «Однажды Леонид Ильич принимал американскую фирму, был остроумен, оживлен, беседа удалась. Уходя, американцы оставили ему подарки. Он осмотрел их и, когда они ушли, сказал Патоличеву. “Николай, вот американцы люди богатые, а дарят всегда говно!”»
«Как с подбитым глазом на работу идти!» Годы брали свое, и хотя в 70-е годы Леонид Ильич стрелял по-прежнему метко, его руки не всегда удерживали отдачу оружия. Снова предоставим слово В. Медведеву: «После выстрелов ружье давало отдачу назад, и ему прицелом разбивало лицо. Возвращался в Москву — разбиты в кровь то нос, то бровь, то лоб… Он останавливался перед зеркалом, рассматривал себя и как-то по-детски жаловался неизвестно кому: “Ну вот, опять. Как теперь с подбитым глазом на работу идти!”»
В мае 1978 года на охоте Леонид Ильич разбил себе бровь и переносицу прицелом винтовки. Хлынула кровь… А через пару дней началась его поездка в Прагу, и генсеку пришлось много бывать в свете телевизионных юпитеров… Врачи кое-как гримировали его для каждого выхода к журналистам. Телезрители обратили внимание, что у генсека вокруг глаза — какой-то странный грим. После этой истории Леонид Ильич с грустью, но подчинился обстоятельствам: он уже больше не стрелял сам. Однако продолжал бывать на охотах, подстерегал зверя на вышке, азартно переживал вместе со стрелками. «Мы еще поживем, мы еще поохотимся», — бодро говорил он. В последний раз вернулся с охоты за день до своей смерти…
