Другой Брежнев полностью

«Садитесь, я вам рад». Александр Бовин давал такой выразительный портрет Леонида Ильича: «Представьте себе прошлый век (девятнадцатый. — А. М.), желательно его середину. Где-нибудь в Тверской губернии на высоком холме, подальше от покосившихся избенок, стоит господский особняк. Внизу крестьяне жнут и сеют, а вокруг дома конюшни, псарня, девки молодые, ядреные и покладистые. Утром — псовая охота, днем — утомительный доклад управляющего, зато вечером у парадного крыльца хлебосольный барин встречает соседей. Потому что любит и веселое застолье, и милых сердцу друзей. И зовут барина — Леонид Ильич Брежнев. Он просто родился на сто лет позже, а вместо именьица в Тверской губернии ему досталась вся страна». По словам Андрея Брежнева, он запомнил деда «живым человеком, который любит жизнь во всех ее проявлениях — и в хорошем тосте, и в какой-то смешной шутке, и в прогулках, и в охоте, и в рыбалке, и в шашлыках, и в пикнике — во всем».

Гостей Леонид Ильич обычно встречал у порога своей дачи, радушно приветствовал, провожал в дом. Так было, например, на свадьбе его дочери с Ю. Чурбановым. Тот вспоминал: «Было весело и непринужденно. Леонид Ильич сам встречал гостей, выходил, здоровался. Представляю себе состояние того человека, кого он как хозяин выходил встречать…» Чтобы гости почувствовали себя раскованно, генсек шутил или читал наизусть стихи. В 1967 году, например, обратился к гостям со строками из «Сумасшедшего» Алексея Апухтина:

В личной жизни, по свидетельству А. Бовина, генсек был «общительным, устойчивым в своих привязанностях, радушным, хлебосольным хозяином… Радовался доступным ему радостям жизни». К гостеприимству Леонид привык с детства, так было заведено в его семье. В его мемуарах говорится: «Жили мы… весело, часто принимали гостей, пели песни, вели беседы до полуночи, и мать, бывало, никого не отпустит, пока не накормит».

После долгих и трудных переговоров, садясь за обеденный стол, генсек любил шутить, что все участники застолья «заработали свой ужин».

Самые необычные приемы гостей и трапезы Брежнева происходили в Завидове — но не в большом доме, а в лесном «Шалаше». «То, что увидел, поразило, — вспоминал А. Черняев свои первые впечатления от этого места. — Охотничий домик на крутом берегу Ламы в глухом лесу… «Шалаш» был сооружен по самым изысканным стандартам такого рода архитектуры. Бревнышко к бревнышку сруб, высоченный шатер над ним, крылечки и оконные наличники — как из русской сказки. Но в целом скорее напоминал роскошное швейцарское шале, нежели русский теремок. Внутри — тесовые, отполированные стены, увешанные рогами и мордами охотничьих трофеев. Огромный камин. Длинный дубовый стол посередине. Вместо стульев — пеньки. И конечно, шкуры по «укромным» углам этой обширной залы с «интимными» столиками и подсвечниками на них. Освещение во время самого действа — только свечное и от огня камина».

«Плавал в море полтора часа». Наряду с охотой и автомобильной ездой плавание было еще одним увлечением Брежнева, в котором он давал волю своей страсти к азарту, приключениям. «Плавал он великолепно, — замечал Ю. Чурбанов — по полтора-два часа держался на воде». Отдыхая в Крыму, Леонид Ильич в любую погоду обязательно шел к морю плавать. Ненастье или штормовой ветер его не останавливали. Врач иногда уговаривал его:

— Я вас прошу, не надо сегодня плавать — шторм, холод.

— Да ладно, не волнуйся, — примирительно отвечал Леонид Ильич. После чего невозмутимо направлялся к берегу и плавал часа полтора. Например, 7 августа 1976 года генсек записал в дневник: «Плавал в море 1.30». «Случались заплывы и до двух с половиной часов, — рассказывал В. Медведев. — Мы, охрана, замерзали в воде, а он все плавал. Доктор Родионов буквально умолял подшефного выйти из воды, просьба вызывала обратное действие:

— Что, замерз? Уходи.

…Всякие уговоры — в море холодно, волна, шторм и т. д. — на него не действовали, он входил в азарт».

Обычно генсек проплывал около 800 метров от берега, затем возвращался обратно. Плавал так далеко и долго даже в последние годы жизни, только плыл медленнее, чем раньше.

— Ну, дед опять в Турцию поплыл, — говорила в таких случаях Виктория Петровна.