Между прочим, в Москве бывал и знаменитый Жан-Бедэль Бокасса, яркая фигура 70-х годов, — будущий император Центрально-Африканской империи (а тогда — президент одноименной республики). Позднее свергнутого императора упорно обвиняли в каннибализме. Кремлевский врач Е. Чазов вспоминал о самом Бокассе и об экзотических кушаньях, которые он привез в Советский Союз: «Это был невзрачный человечек, который постоянно улыбался и извинялся… С Бокассой приехали его слуга и повар и привезли обычные для него продукты питания. К моему удивлению, это были какие-то мелкие змейки, животные типа ящериц, грязное мясо непонятного происхождения». Конечно, Брежнев этих диковинных кушаний не пробовал, а скорее всего, даже и не видел…
«Это икра, а не гречневая каша». С середины семидесятых годов Брежнев по совету врачей решил бороться с лишним весом. Ежедневно по утрам он взвешивался и записывал в дневник полученный результат. Обычно вес генсека колебался около 86–92 килограммов (при росте 178 см). В. Медведев вспоминал: «Он следил за каждой ложкой, чтобы не переесть, отказался от хлеба. На ужин — капуста и чай, все. Или творог и чай. В лучшем случае мог позволить себе пару сырников». И в остальном еда генсека была самой обыкновенной. Например, типичный его обед состоял из борща, рисовой каши, сока или компота. На завтрак подавали омлет и кофе с молоком.
Однако столы продолжали ломиться от обильных угощений, и сдерживать аппетит в таком окружении Леониду Ильичу, вероятно, было нелегко. Однажды на пышном приеме он пожаловался переводчику: «И вообще я здесь есть ничего не могу… Приеду сейчас домой, там и покушаю: съем вареное яичко, две сосиски — вот и весь мой ужин…» «Он действительно почти не притрагивался к еде, — добавлял В. Суходрев, — официанты только меняли ему тарелки, убирая одно за другим нетронутые блюда». Как-то раз произошел случай, который подтолкнул генсека изменить заведенные обычаи.
Директор охотничьего хозяйства во время одной трапезы особенно налег на черную икру. Он вошел во вкус и наворачивал ее целыми ложками. Сам Леонид Ильич в то время питался в основном творогом, яйцами, капустой, свеклой и чаем… Брежнев смотрел на поведение своего сотрапезника молча, но после застолья укоризненно заметил ему:
— Это же икра, а не гречневая каша.
— Что вы говорите? — пошутил тот. — А я и не заметил.
Вскоре Леонид Ильич распорядился подавать более скромную пищу.
— Суп, второе, кисель, — диктовал он список блюд для своих помощников.
Записывавшие это спартанское меню чувствовали себя неловко. А помощники злились и жаловались Брежневу, что с такого питания еле ноги таскают. Анатолий Лукьянов даже сочинил шутливое стихотворение-завидушку» (от слова «Завидово») на эту тему:
Брежнев в ответ на все жалобы только добродушно улыбался: «Ничего-ничего, это для вас полезно». Саму же историю с «гречневой кашей» любил при случае рассказывать за столом. Иногда вечером он приглашал за свой скромный стол личного охранника, а после ужина спрашивал:
— Ну, как?
— С такого ужина, — отвечал тот, — и ног таскать не будешь…
— Да ну? — неподдельно удивлялся генсек. — А ты что, голодный уходишь?
— Конечно.
— Витя, — обращался Брежнев к жене, — принеси ему колбасы.
Когда добавка бывала съедена, с любопытством спрашивал:
— Ну и что теперь?
— Приду к себе в дежурку, — говорил охранник, — наверну еще колбасы с хлебом, это дело…
В. Печенев вспоминал, как в 1981 году помощникам все же удалось подбить «хозяина» на выпивку. Леонид Ильич согласился, хотя и «с некоторым неудовольствием». «На столе появилась знаменитая, вскоре прочно забытая в СССР медальная водка «Московская», а Леониду Ильичу его фужер наполнили чешским пивом… Больше выпить нам не давали: лично Брежнев строго-настрого запретил. На другой день даже провоцирующую закуску со стола убрали».
Но во время парадных приемов, когда стол бывал заставлен закусками, Леонид Ильич по-прежнему любил угощать окружающих.
— Ты почему не закусываешь? — спрашивал он у одного из соратников в 1982 году. — Это мне есть нельзя. А ты давай… Вот хоть семгу возьми.
«Без водки русский человек не может жить». Брежнев вырос в эпоху сухого закона — сначала царского, потом советского. В воспоминаниях Брежнева перечислены питейные заведения его родного поселка Каменское: «трактир Стригулина, трактир Смирнова и еще бессчетное количество трактиров, казенных винных лавок».
Однако в 1914 году, с началом мировой войны, царь подписал закон о запрещении всей винной и водочной торговли в России. Правда, открыто радовались этому немногие. Скажем, монархист Пуришкевич приветствовал сухой закон восторженными стихами-частушками:
