О стиле работы Брежнева можно судить и по такой детали. В 1976 году артисту Евгению Матвееву предстояло сыграть роль Леонида Ильича в кинофильме. И, желая понять характер своего героя, он осмотрел его рабочий кабинет. «Говорят же, — писал он позднее, — что по жилищу, по рабочему месту-можно определить суть человека». Увиденным зрелищем артист был немало изумлен. Прежде всего его поразили маленькие размеры комнаты: у иных его коллег по киноискусству кабинеты были побольше и пошикарнее. Но удивляла и сама обстановка. «На стульях, стоящих вдоль стен, лежали стопки книг, подшивки газет и журналов, какие-то диаграммы. На столе кроме бумаг — кусок руды, подшипники, большой и малый, металлическая трубка…». «Я попытался, — рассказывал Матвеев, — как можно деликатнее спросить, почему в кабинете, мягко выражаясь, такой беспорядок. Что, хозяин не бывает здесь или он неряха?» Референт генсека на такой вопрос почти обиделся:
— Что вы… Никому не разрешается даже притрагиваться к вещам. Уборщица, вытирая пыль, всегда аккуратно водружает предметы на те же места, ставит их в том «беспорядке», к которому привык хозяин. А память у него отменная. Мало того, что он многие стихи Есенина читает наизусть, и, кстати, хорошо читает, он и в быту аккуратен, все помнит. На днях спросил: «Куда ластик подевался? Он лежал здесь…»
Совсем иначе, впрочем, выглядел парадный кремлевский кабинет генсека, описанный американским дипломатом Генри Киссинджером: «Нас принял Брежнев, который был в спортивной куртке голубого цвета на молнии. Он ввел нас в святая святых — свой кабинет. В кабинете находился стол заседаний, за которым легко могло поместиться человек сорок. На концах стола были пульты с телефонами, формой и размерами напоминавшие орган средней величины».
«Ты не владеешь информацией!» Итак, отсутствие «забывчивости» было главной чертой, за которую Брежнев хвалил своего близкого соратника. А вот, наоборот, случай разноса, которому Леонид Ильич подверг своего подчиненного. У генсека была маленькая записная книжка, в которой аккуратно отмечались все дни рождения окружавших его людей, не исключая охранников и обслугу. В такие дни Леонид Ильич непременно старался сделать имениннику какой-нибудь небольшой памятный подарок от себя лично. Эти подарки ему покупали из его личных денег. Чаще всего он дарил часы — карманные, ручные или будильник. Валерий Балдин писал: «В. Г. Афанасьев показал мне однажды швейцарские часы из желтого металла с дарственной надписью Л. И. Брежнева на задней крышке».
Однажды он пожелал поздравить с днем рождения кремлевскую буфетчицу. Генсек заранее попросил, чтобы она пришла на работу в этот день, но охрана не передала буфетчице его просьбу. Прибыв утром в Кремль, Леонид Ильич заметил отсутствие именинницы и спросил у своего охранника, почему ее нет.
— Не знаю, — растерянно отвечал ему В. Медведев.
— Почему ты так относишься к моим указаниям?! — вскипел генсек. — Расхлябанность! Ты обманул меня, не доложил! Я же хотел ее по-человечески поздравить! Ты не владеешь информацией!
Вспоминая этот случай, В. Медведев писал: «Но злобы никогда в нем не было ни к кому. А главное… был отходчив. В конце того злополучного дня я перед отъездом на дачу принес ему папку.
— Ну, как дела? — спросил он.
— Да тяжело, Леонид Ильич, тяжело…
— Вот как я тебе врезал, будешь знать, — сказал примирительно».
Ю. Чурбанов отмечал: «Леонид Ильич, как никто другой, умел так журить людей, что они на него никогда не обижались».
«Садись на мое место, но не насовсем». В чем причина такой вежливости Брежнева к «маленьким людям»? Почему он придавал взаимоотношениям с ними столь непомерное значение? Неужели Генеральный секретарь хоть в чем-то мог зависеть от кремлевской буфетчицы? Однако, похоже, сам Леонид Ильич в этом не сомневался.
Скорее всего, как современник революции, Леонид Ильич хорошо помнил, что, когда верх и низ общества поменялись местами, «маленькие люди» порой решали все. Так бывало не раз и за годы советской истории — например, в 1937 году. А сколько раз его собственная жизнь зависела от «маленьких людей» — хотя бы в годы войны! Старшина второй статьи Зимода, протянувший руку полковнику Брежневу, когда тот барахтался в ледяной воде, был, безусловно, одним из таких «маленьких людей». У следующих поколений руководителей этой живой памяти не было. В. Суходрев вспоминал: «Если Брежнев, даже будучи уже дряхлым и больным, после окончания официальной беседы с иностранцем, попрощавшись с ним, считал для себя обязательным пожать руку переводчику и поблагодарить его за работу, то Горбачеву это и в голову не приходило. Для него мы были как бы частью обстановки, как столы, стулья, карандаши».
