Читаем. Текст приблизительно такой: как только посмели эти негодяи даже подумать о реабилитации заклятых врагов партии и советского государства. Таких ревизионистов не только нужно немедленно гнать из ЦК, но и вообще из партии. И подписи важных официальных академиков».
— Доигрались, — невесело пошутил Леонид Ильич, — скоро вас реабилитировать придется, а вы туда же… Троцкого…
И пояснил свое отношение: «Ребята, я вам ничего не говорю, но вы поймите, партия еще не готова. Не поймут нас. Не пришло еще время».
«Нужно же народу за какую-то идею зацепиться». Как видим, сам Брежнев ничуть не разделял суеверного ужаса, которым в те годы еще окружали имя Троцкого. Примерно так же — трезво, спокойно — он в глубине души относился и к идее коммунизма. Яков Ильич Брежнев однажды спросил у брата, уже руководившего страной:
— Леня, как ты думаешь, будет когда-нибудь коммунизм?
— Ты это о чем, Яша? — засмеялся в ответ Леонид Ильич. — Какой коммунизм? Царя убили, церкви уничтожили, нужно же народу за какую-то идею зацепиться…
— Лучше суеверие, — убежденно замечал генсек, — лучше глупое, лучше черное, но с верой в завтрашний день. Это борьба и греет, посох и палица, пика и могила.
— Да, может быть, и неверен «план здания», но уже оно бережет нас от дождя, от грязи… Главное — крыша над головой…
Вообще Брежнев часто проявлял неожиданный «либерализм» в идейных вопросах. Например, в 1966 году в кабинет генсека зашел советский посол в США Анатолий Добрынин. Леонид Ильич обратил внимание на необычный позолоченный значок на груди дипломата и спросил, что это такое. Оказалось, это предвыборный сувенир Уинтропа Рокфеллера с призывом голосовать за него на губернаторских выборах. Посол получил этот значок в подарок от самого Рокфеллера. Генсек не только не отчитал посла за столь странную «предвыборную агитацию», но даже одобрил. «Брежнев тут же «уполномочил» меня, — вспоминал Добрынин, — передать У. Рокфеллеру, что он тоже «мысленно» голосует за него».
«Сталину вще воздадут должное». В своих первых речах Брежнев несколько раз, очень скупыми словами, упомянул о Сталине. Но это были совсем не простые упоминания! Вокруг них в обществе разгорелась ожесточенная борьба.
Как уже говорилось выше, после 1961 года образ Сталина исчез отовсюду. Его тело вынесли из Мавзолея, памятники разрушили, изображения на зданиях и в метро — стерли. Государственный гимн превратился в «песню без слов», потому что в нем тоже упоминалось запретное имя. Оно исчезло с карты страны, из названий улиц, только в некоторых городах Грузии сохранились «улицы Джугашвили». Появился анекдот, что на надгробной плите Сталина выбили надпись: «Иосиф Джугашвили, участник Тифлисской демонстрации». После 1964 года многие ожидали «воскрешения» Сталина. В народе ходили разговоры о том, что Сталин лежит в могиле в целости и сохранности, потому что гроб был загерметизирован. Теперь его тело достанут и снова положат в Мавзолей.
Впервые Брежнев упомянул Сталина в торжественном докладе по случаю 20-летия Победы. Историк С. Семанов вспоминал: «Что началось в зале! Неистовый шквал аплодисментов, казалось, сотрясет стены Кремлевского дворца, так много повидавшего. Кто-то стал уже вставать, прозвучали первые приветственные клики…» Кажется, рядом с оратором, совсем как тень датского короля, появился призрак самого Сталина. Брежнев стал быстро читать следующие фразы, и взбудораженный зал невольно затих. «Привидение» неохотно удалилось.
Следующее упоминание Брежнев сделал в ноябре 1966 года, на родине Сталина — в Грузии. Он перечислил семь грузинских революционеров, Иосиф Сталин был назван в общем ряду, по алфавиту. Но только его имя слушатели встретили аплодисментами. Это была новая демонстрация любви к умершему вождю…
Что сам Брежнев думал о Сталине? По словам А. Бовина, «он относился к Сталину с уважением… Он симпатизировал Сталину и внутренне не мог принять его развенчание». Леонид Ильич объяснял свою позицию: «Сталин очень много сделал и, в конце концов, под его руководством страна выиграла войну — ему еще воздадут должное». «Как ни удивительно, — вспоминала Любовь Брежнева, — дядя предугадал, что после смерти его будут так позорить. Он, я помню, сказал: «У народа нет памяти». И привел пример Сталина». «Он (народ) быстро меня забудет, — заметил Леонид Ильич, — и даст себя обмануть, как будто в первый раз. За Сталина шли на смерть, а потом топтали его могилу ногами». Как-то раз генсек сказал: «Чтобы поговорить с большим человеком на равных, маленькие пытаются поставить его на колени…» Но Брежнев и шутил над развенчанием культа: «Отец народов выплачивает Родине-матери алименты…».
