В научных кругах уже само смещение Хрущева встретили весьма сочувственно, даже с радостью. Рассказывали, например, такой случай: один генетик через день после этого события подарил другому свою работу с надписью «Первый день после Хр.» (что можно понять и как «Первый день христианской эры»).
Одним из научных противников Лысенко в 30-е годы был академик Николай Вавилов, погибший в 1943 году в Саратовской тюрьме. «В начале 60-х, — писала Любовь Брежнева, — мне пришлось присутствовать при разговоре об академике Николае Вавилове, к которому, насколько я знаю, Леонид Ильич относился с уважением и сочувствием. Помню, как трудно было дяде говорить об этом, голос его срывался и в глазах блестели слезы, когда он сказал: «Николая Ивановича живым бросили охранники в яму с известью». Я была так потрясена, что начала плакать. Так что, когда через несколько лет я попросила дядю рассказать подробнее, он сказал: «Опять тут мне концерт устроишь со слезами. Ну тебя, ты меня чуть до разрыва сердца не довела». Но я не отступала, и он сказал, что Николай Иванович был в коме, так что не почувствовал ничего. Он был измучен тюремной жизнью, унижениями, оскорблениями, у него была тяжелая форма дистрофии и серьезное нарушение обмена веществ, он терял зрение, плохо слышал от недоедания и нехватки витаминов, периодически объявлял голодовку, ноги у него были распухшие, и ходить он практически уже не мог, так что, как сказал дядя, сам уже просил смерти».
«Запомните, погода делается в Кремле!» Любопытно сравнить, как постепенно изменялась сама атмосфера советских публичных церемоний. О том, как неуклонно возрастала их серьезность, можно судить по таким цифрам. В речах Ленина (за пять советских лет) находим около 50 случаев смеха слушателей, у Сталина за 20—30-е годы — около 200. А во всех речах Брежнева с 1964 по 1982 год смех отмечен менее 10 раз!
Чем объяснить это постепенное исчезновение смеха? Дело в том, что даже в самом тихом и спокойном смехе слышатся отзвуки того неудержимого карнавального хохота, который переворачивал вверх дном весь мир. Общественная жизнь — съезды, собрания, демонстрации — все более становилась похожа на парадное, торжественное богослужение. В ней воцарилась благоговейная и ненарушимая серьезность.
Все меньше смеялись на съездах партии, особенно во время их самой торжественной части — отчета ЦК. Например, в 1939 году, слушая доклад Сталина, делегаты засмеялись одиннадцать раз. В 1961 году, слушая доклад Хрущева, — пять раз. А в 1966 году доклад Брежнева прервался смехом только один-единственный раз. Писатель Михаил Шолохов, во время речи которого на том же съезде засмеялись 14 раз, счел нужным извиниться: «Прошу прощения за то, что я разрешил себе улыбнуться на этой высокой трибуне».
В 1981 году лишь однажды промелькнула некая тень улыбки — возникло «оживление в зале». Это произошло, когда Брежнев припомнил комический сюжет фильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром». А на следующем съезде (1986 год) во время политического доклада Горбачева, не было даже такого легкого «оживления»! Царила торжественная, благоговейная тишина, прерываемая только аплодисментами. Советский Союз стоял накануне своего краха…
Победу этой «похоронной» серьезности нередко объясняли очень просто: тем, что сам Брежнев не понимал шуток, не имел чувства юмора. (Кстати, на этой его черте построен не один десяток анекдотов.) Но в действительности Брежнев любил и шутить, и смеяться. А. Аджубей замечал: «Редко я видел его хмурым. Он излучал оптимизм». Кремлевский врач-стоматолог Алексей Дойников рассказывал: «Вообще это был веселый человек. Ко мне в кабинет он ни разу не входил без шутки. Причем они всегда были красивые и остроумные». «Анекдоты умные любил, — замечал А. Бовин, — но не любил скабрезные».
Некоторые шутки Леонида Ильича со временем сами превратились в нечто вроде анекдотов. Рассказывают, например, такой случай. Первый секретарь Крымского обкома, встречая однажды Брежнева, пошутил, что крымчане к приезду генсека постарались на славу: приготовили хорошую погоду. «Запомните, — тотчас в тон ему возразил Брежнев, — погода делается в Кремле!» Другой раз, когда заговорили о погоде, Леонид Ильич сказал: «Ну вот, стоит мне улететь, как ерундить принимается даже погода!»
Когда принимался план на 1977 год и речь зашла о малом поголовье скота, Леонид Ильич насмешливо заметил: «Сколько раз я вам говорил: заведите два раза в неделю постные дни». В 1970 году генсек осматривал дом-музей семьи Ульяновых (в бывшем Симбирске). В столовой гид сообщил ему:
— А здесь Ульяновы обедали.
— Надеюсь, не за казенный счет? — тут же сострил Брежнев.
Рассказывали, что городские власти встревожились от этой шутки и спешно отменили намеченный великолепный банкет. Деликатесы и напитки попали в обычные магазины, где их смогли купить рядовые граждане…
Самые серьезные мысли Брежнев старался облечь в форму шутки. Например, уговаривая одного из соратников перейти на менее значимую должность, сказал ему:
