Однако в 1974 году вокруг Никсона разразился знаменитый «уотергейтский скандал» (он разгорался уже в дни поездки Брежнева). Главе Белого дома грозило судебное преследование. В апреле, беседуя с американским послом, Брежнев выразил удивление, как это в Америке дошли до того, чтобы обвинять президента в неуплате налогов. (Правда, это было не главное и не единственное обвинение.) Леонид Ильич сказал, что «уважает президента за то, что тот дает отпор противникам». Генсек даже написал письмо, где ободрял главу Белого дома и советовал оставаться на своем посту. Но, несмотря на этот совет, в августе Никсон все-таки ушел в отставку. Брежнев сожалел об этом и говорил: «Хоть он и был нашим противником, с ним можно было вести переговоры».
Позднее Леонид Ильич рассказывал:
«Я… говорил с глазу на глаз Никсону. Я ему предложил: давайте наш Верховный Совет и ваш конгресс торжественно заявят, что никогда каждая из наших стран ни под каким видом не нападет на другую ни ядерным, ни каким другим способом. Примем такие законы и объявим об этом на весь мир. И добавим, что, если кто-либо третий нападет на одного из нас, другой поможет обуздать нападающего. Никсон очень, помню, заинтересовался этим предложением. Но потом его затравили и сбросили. Так это все и кануло».
«Не всем эта линия нравится». Советские военные не слишком одобряли политику разоружения и разрядки, которую в 70-е годы проводил Брежнев. По словам А. Бовина, Брежнев встречал здесь «колоссальное сопротивление». В кругу своих помощников в 1976 году Леонид Ильич как-то заметил:
— Ну что вы, Леонид Ильич, — сказал ему на это А. Александров-Агентов, — 250 миллионов в стране — среди них могут быть и несогласные. Стоит ли волноваться по этому поводу?!
— Ты не крути, Андрюша, — запальчиво возразил Брежнев. — Ты ведь знаешь, о чем я говорю. Несогласные не там где-то среди 250 миллионов, а в Кремле. Они не какие-нибудь пропагандисты из обкома, а такие же, как я. Только думают иначе!
Порой Брежневу приходилось идти с военными на довольно жесткие столкновения. Однажды такой спор вспыхнул между Брежневым и министром обороны маршалом Гречко. Позднее маршал признал себя неправым. Но генсек укоризненно заметил ему:
— Ты меня обвинил в том, что я пренебрегаю интересами безопасности страны, на Политбюро в присутствии многих людей, а извиняешься теперь с глазу на глаз, приехав в Завидово.
В другой беседе Брежнев пересказывал эту историю:
— Да, так он и выразился, — предаются интересы Советского Союза. Уже после Владивостока звонил и извинялся. Мол, погорячился. Я ему в ответ: так не пойдет. Назвал предателем при всех, а берешь слова назад втихую.
Леонид Ильич сожалел об огромных деньгах, которые идут на «оборонку». Он риторически спрашивал:
«Нужно строить памятники не генералам, а борцам за мир…»
— Неужели ты думаешь, мы не понимаем, что защита мира сегодня — это десятки миллиардов, которые пошли бы на нужды народа?
Описывал, как это происходит: к нему приходит министр, рассказывает о военных достижениях американцев.
— Министр обороны мне заявляет, что, если не дам, он снимает с себя всю ответственность. Вот я и даю, и опять, и опять.
В начале 70-х годов Брежнев обсуждал с генералами и маршалами крупное соглашение с Америкой — об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1). «В рамках ОСВ, — признавал позднее Г. Киссинджер, — жертва требовалась — если она вообще требовалась — со стороны Советов». Конечно, советские военные выступали против. Тогда Брежнев спросил у них:
— Ну хорошо, мы не пойдем ни на какие уступки, и соглашения не будет. Развернется дальнейшая гонка ядерных вооружений. А можете вы мне как главнокомандующему Вооруженными Силами страны дать здесь твердую гарантию, что в случае такого поворота событий мы непременно обгоним США?..
От такой постановки вопроса военачальники растерялись; сказать «да» никто из них не рискнул.
— Так в чем же дело? — продолжал генсек. — Почему мы должны продолжать истощать нашу экономику, непрерывно наращивая военные расходы?..
В мае 1972 года соглашение ОСВ-1 торжественно подписали Брежнев и Никсон.
В 1974 году Брежнев встречался во Владивостоке с новым президентом США Фордом. Г. Арбатов вспоминал, что Брежнев снова «имел длинный, очень острый и громкий спор с военным руководством… Об этом я знаю как от наших участников, так и от американцев, рассказывавших, что в решающий момент беседы советский лидер выставил всех из кабинета и чуть ли не час говорил по телефону, да так громко и эмоционально, что шум был слышен даже через стены и закрытые двери». «Разговор состоялся крутой, — свидетельствовал Валентин Зорин, — он кричал так, что было слышно через дверь». Этот разговор происходил, когда в Москве была уже глубокая ночь.
