Однако, вопреки этим легендам, Леонид Ильич как раз тогда был весьма раздражен неискренним и двуличным, как он считал, поведением Картера. В том же 1979 году Леонид Ильич жаловался французскому президенту: «За кого он меня принимает? Он без конца шлет мне письма, очень любезные письма. Но я не просил его мне их писать!.. А затем, в конце недели, я узнаю, что он отправляется куда-нибудь на Средний Запад или в какой-нибудь университет. И тут он принимается меня оскорблять! Он обзывает меня так грубо, что я никак не могу этого стерпеть. Он считает, что я ничего не знаю. Но я получаю все его речи. Значит, он считает, что со мной можно так обходиться! Да что же он за человек? Что о себе воображает?..»
Впрочем, вечером после встречи Брежнев заметил: «Картер — человек неплохой, но слабый. Не дадут ему ничего сделать. Много сил в США, которые никогда не согласятся с разоружением…»
Как и прежде, Леонид Ильич старался быть деликатным и радушным по отношению к своему высокому собеседнику. После встречи Брежнев был утомлен и предупредил Картера, что не пойдет с ним слушать венскую оперу. Но тот начал его уговаривать…
«Ну что ж, — согласился генсек, — если господин Картер пойдет, то и товарищ Брежнев будет там».
И отправился в Венский оперный театр на «Похищение из сераля» Моцарта. После встречи Картер заявил журналистам, что здесь, в Вене, он приобрел себе нового друга — в лице Леонида Ильича…
Сама же традиция поцелуев и объятий, с легкой руки Брежнева, стала расти и шириться не только в Советской стране, но и по всей планете. Этому не помешали ни советские насмешки над мужскими поцелуями (их сравнивали с поцелуями геев), ни западные (здесь речь шла о вампирах). Сотрудник ЦК Валерий Болдин вспоминал: «Целоваться стали все — секретари ЦК… советские и хозяйственные работники, военные и педагоги, пенсионеры и молодежь. Даже старые друзья, которые раньше ограничивались пожатием руки, теперь приникали к губам товарищей и наслаждались радостью общения. Это было какое-то поветрие… Я не совсем теперь уверен, что объятия и руководителей Запада не зародились на доброй российской почве, зашагав и в Америку, и в Африку. Целовались все — белые, желтые, чернокожие, христиане и мусульмане, буддисты и атеисты».
Поцелуи Брежнева в фольклоре. Публичные поцелуи в 70-е годы несколько выбивались из общего стиля эпохи, скупой на яркие жесты. Поэтому в советском фольклоре они послужили поводом для множества едких насмешек и шуток.
Поцелуй в фольклоре всегда мыслится как превращение. Безобразная лягушка от поцелуя становится прекрасной царевной, страшное чудовище — добрым молодцем, а спящая в гробу царевна оживает. Таковы поцелуи во всем своем сказочном разнообразии — от поцелуя вампира (один человек делается пищей другого) до поцелуя влюбленных (два человека сливаются в одно).
Поцелуй Брежнева в фольклоре наделялся такой же волшебной, преобразующей силой. Те, кого поцеловал Леонид Ильич, надолго или навсегда сливаются с ним. Вот одна из таких шуток: «Самый долгий поцелуй в мире зафиксирован во время встречи Л. Брежнева с Т. Живковым — три часа! За это время советский руководитель успел произнести приветственную речь и выслушать ответное выступление болгарского руководителя».
Позднее, в 1989 году, на разрушенной Берлинской стене появилось огромное граффити — картина художника Дмитрия Врубеля, изображавшая подобный поцелуй (Брежнева с Хонеккером). Эта фреска стала символом окончания «холодной войны» и долгие годы пользовалась большим успехом у туристов. Распространялись тысячи открыток с изображением этой картины. Русская подпись под ней гласила: «Господи! Помоги мне выжить в объятиях этой смертной любви».
Ясно, что с символической точки зрения после своего поцелуя Картер и Брежнев — вожди Востока и Запада — тоже стали другими и окружающий мир изменился вместе с ними. Это ощущение — неизбежного превращения от поцелуя — также отразилось в некоторых анекдотах. Например, таком: «Чего больше всего боялся президент Рейган при встрече с Брежневым? — Что тот его поцелует».
«Я готов положить к вашим ногам всю Москву!» Братские поцелуи были не единственной «выдумкой» Леонида Ильича по части жестов. На важных встречах он часто вел себя живо и непосредственно, как «простой парень»: тряс гостям руку, похлопывал их по спине. Ричард Никсон писал, что генсек «часто вскакивал, когда хотел особо подчеркнуть мысль», «хлопал собеседника по коленке, толкал локтем в ребра или обнимал, чтобы придать особое значение моменту». «Его поведение и юмор были почти озорными на встречах с общественностью», — замечал Никсон. Журналисты «Штерна» после беседы с Брежневым в 1973 году пожаловались, что он едва не раздавил им руки в радушных рукопожатиях. (Что было неудивительно — с юных лет Брежнев отличался физической силой.)
