В том же 1973 году Брежнев поразил окружающих, когда галантно поцеловал руку Рут Брандт, супруге канцлера ФРГ. После этого случая среди дипломатов пошли разговоры о том, что Леонид Ильич просто влюбился в красивую первую леди Западной Германии. Это был достаточно необычный жест для советского общества, ведь подобная галантность долгое время осуждалась. В 20-е годы синеблузницы пели со сцены куплеты:
(Впрочем, именно синеблузники порой целовали на сцене ручки «дамам», когда изображали западную светскую жизнь.)
Сама Рут Брандт вспоминала: «С Брежневым мне было легко. Он был обаятельным человеком, обладал чувством юмора, имел импульсивный характер, и его легко можно было растрогать до слез». А историю полученного ею «непротокольного» поцелуя госпожа Брандт передавала так. Во время переговоров Леонид Ильич неожиданно попросил разрешения побеседовать с ней наедине. «Мы присели на диван, — писала она. — Я думала, что он хочет сказать мне что-нибудь важное, сокровенное, но когда переводчик стал переводить, то это оказались лишь несколько забавных анекдотов. Брежнев взял меня за руку, улыбнулся, поднял свои густые темные брови и с вожделением посмотрел на меня. Плутишка! Было заметно, как он старался произвести впечатление, и я решила подыграть ему…»
Когда в июле 1975 года супруги Брандт совершали ответный визит в советскую столицу, Брежнев приветствовал их, картинно распахнув руки в широких объятиях, и полушутливо воскликнул:
— Фрау Брандт, я готов положить к вашим ногам всю Москву!
Фотографии четы Брандт появились во многих советских изданиях. Редактор одного женского журнала тогда призналась Рут Брандт:
— Вы первая женщина в вечернем платье, попавшая на обложку нашего журнала. До сих пор там появлялись одни трактористки!
«В баню пошел — снять». В 1923 году неожиданное словесное сражение разгорелось вокруг, казалось бы, бытовой мелочи — галстука. В 1957 году дискуссия вспыхнула вокруг другого бытового явления — бани. Но теперь споры кипели не по всей стране, а только в стенах Московского Кремля.
Мы уже говорили о символическом значении бани. В послевоенные годы баня стала одним из излюбленных развлечений руководства. Что она собой представляла? Это были маленькие очаги карнавала — особого мира, живущего по иным законам. Здесь царили равенство, простота и откровенность общения. Поведение в духе позабытого общества «Долой стыд» в бане никого не удивляло, лишь бы ограничивалось ее стенами.
Естественно, что противник, враг мог присутствовать в бане только в незримом качестве «карнавального черта». Если же он оказывался здесь живым и настоящим — то он просто переставал быть противником. Одним из первых эту границу рискнул нарушить Хрущев, когда в Финляндии попарился в бане с финляндским президентом. Потом в Москве ему пришлось выслушать за это немало суровых упреков. В июне 1957 года на Пленуме ЦК разгорелась целая дискуссия по «банному вопросу». Хрущев оправдывался:
— Пошел я не потому, что хотел в бане париться, а считал бестактным отказаться… Что делают в бане? Парятся. Я тоже парился. По кружке пива выпили, песни пели. Кекконен спляснул немножко, шутили, смеялись… Вы представляете себе: президент… приглашает гостей в баню, а гости плюют и уходят. Это же обижает, оскорбляет их.
Вячеслав Молотов возражал:
— А я считаю, что надо вести себя более достойно.
В спор вмешивались голоса из зала:
— Нам стыдно слушать об этом.
— Товарищ Молотов, вам осталось уборную вытащить, так вы опустились низко.
Между прочим, Брежнев в этой «банной дискуссии» поддержал Хрущева. Он высмеивал доводы его противников: «В баню пошел — снять» (с поста Первого секретаря).
Забавно, что в 70-е годы эта ситуация повторилась, только с точностью до наоборот. В 1971 году в гостях на крымской даче Брежнева побывал Вилли Брандт. Генсек в тот раз сам широко распахнул двери перед западными журналистами. «Он пустил на территорию владений, — писал В. Кеворков, — где обыкновенно проводил свой летний отдых, иностранных журналистов, охотно продемонстрировал им громадный плавательный бассейн с морской водой и, нажав кнопку, предложил посмотреть, как высоченная четырехметровая стена при этом медленно и торжественно откатывается в сторону, образуя выход прямо в Черное море». Генсек и канцлер вместе прогуливались, любовались природой и плавали в Черном море. Брежнев, по словам Брандта, купался «по многу часов». Совместное купание и обернулось для канцлера неожиданным скандалом. «Фотографы, — рассказывал Брандт, — запечатлели меня… в тот момент, когда я вместе с Брежневым вхожу в воду, чтобы поплавать». Эти фотографии шокировали многих на Западе. Журналисты особенно возмущались тем, что купальщики разделись до трусов. Брандта обвиняли в «политическом стриптизе»…
