Мысль о том, что мир в Европе — это признание итогов войны, звучала во время переговоров постоянно.
— Смотри, Вилли, я тебе его привез, чтобы ты не забывал про Вторую мировую войну!
И в конце концов Леониду Ильичу удалось достичь успеха. 12 августа 1970 года в Екатерининском зале Кремля Брандт и Косыгин торжественно подписали Московский договор. «СССР и ФРГ… рассматривают как нерушимые сейчас и в будущем границы всех государств в Европе», — говорилось в нем. Генсек присутствовал на церемонии. Это была его крупная победа. «Поскольку Брандт и Косыгин могли подписывать бумаги лишь сидя, — замечал В. Кеворков, — то на фотографии Брежнев возвышался, словно монумент, над двумя низко склоненными головами, с высоты благословляя все то, что происходило ниже его пояса».
Но Брежневу пришлось еще немало поволноваться, когда за договор голосовали депутаты бундестага. Исход голосования висел на волоске. «Леонид Ильич был в эти дни как ходячий клубок нервов, — писал А. Александров-Агентов, — то выскакивал из зала, где шла работа, то возвращался, выкуривая сигарету за сигаретой». Наконец пришла долгожданная новость. «Брежнев сразу повеселел. Ужин в этот вечер за большим столом в Завидове (Леонид Ильич всегда столовался вместе со всеми) прошел на подъеме».
В народе многие еще помнили, что после прошлого договора с Германией вскоре вспыхнула война. Сам Леонид Ильич рассказывал в своем кругу о таких забавных событиях:
— В трех районах — на Смоленщине, в Белоруссии и Предуралье население расхватывает соль, мыло и спички: «С немцами договор подписали. Значит — скоро война». Глубоко сидит в людях трагедия 1941–1945 годов.
Некоторые западные деятели предупреждали Брежнева против чересчур тесной дружбы с немцами. Например, Жорж Помпиду заметил ему: «За этими молодчиками нужен глаз да глаз как на Западе, так и на Востоке».
Леонид Ильич в таких случаях отвечал, что не может поручиться за всю Западную Германию, но лично Вилли Брандту он безусловно доверяет.
В 1975 году в признании итогов войны была поставлена окончательная точка — главы почти всех стран Европы, США и Канады подписали Хельсинкский акт. От имени СССР свою подпись поставил Брежнев. Незадолго до этого он говорил:
«Если заключим соглашение, а к этому все идет, то посмотрим, что скажут некоторые товарищи, которые были против переговоров. Они самого главного не понимают, что это соглашение является юридическим признанием статус-кво в Европе, подводит черту под разговорами о границах, признает ГДР, а это залог того, что не только внуки, но и правнуки наши будут жить спокойно, не боясь нападения со стороны Германии. А то, что, говорят, в гуманитарном разделе много пунктов с вмешательством во внутренние наши дела, так ведь большинство из этих пунктов имеется в нашей Конституции…»
«Я друзей в беде не бросаю». Известны весьма меткие оценки Брежневым некоторых иностранных деятелей. Например, о том же Вилли Брандте он однажды высказался так: «…благородный политик, не способный на предательство, но которого, однако, легко предадут другие…» Это предсказание Брежнева сбылось: в 1974 году вокруг канцлера неожиданно разразился громкий скандал. Выяснилось, что один из его близких сотрудников был шпионом ГДР. Кроме того, Брандта обвиняли в отношениях с женщинами, которые также могли работать на иностранную разведку. Выполнявший дипломатические поручения Вячеслав Кеворков вспоминал свою беседу на эту тему с Леонидом Иль-ичом. Генсек спросил:
— Что там происходит с моим другом Брандтом?
Выслушав объяснения, уточнил:
— Подожди, подожди… Я в толк не возьму… Ты говоришь, охранники рассказывают про женщин, которые бывали у Брандта, так я тебя понял?
— Так.
«Из последовавшего затем диалога становилось ясно, что Брежнев не просто близко к сердцу воспринял все происшедшее с Брандтом, но невольно отождествил в несчастии себя с ним. А представив себя в роли преследуемого, обиделся, затем возмутился и дал волю своим чувствам… У него было ощущение, что с фотоаппаратом лезли не в постель Брандта, а в его собственную».
— Ты мне объясни, — возмущался генсек, — кому нужны охранники, которые вместо того, чтобы заботиться о безопасности, подглядывают в замочную скважину?! Гнать их надо, да не вон, а под суд за нарушение должностных инструкций! И потом, что за следствие, которое не понимает, что бабы существуют не затем, чтобы им рассказывать государственные секреты, а совершенно для других целей? Ведь это же не детективный роман, а жизнь!
— Леонид Ильич, — заметил его собеседник, — немецкая госбезопасность считает, что…
