Некоторые в Кремле были за то, чтобы нанести по Китаю мощный удар. Но Брежнев решительно выступил против. И в конце концов большую войну удалось предотвратить. В 1971 году Леонид Ильич замечал В. Брандту: «Европейцу очень трудно понять китайцев. Мы с вами знаем, что эти стены белые. Но если бы сюда явился китаец, он бы настаивал на том, что они черные».
Политику Китая в отношении Москвы он назвал «кровожадной» и жестко добавил: «В такой ситуации царь объявил бы войну». Однако он стремится к миру. Нападения со стороны Китая опасаться не стоит: «В ближайшее время Китай не будет представлять военную опасность».
В начале 1972 года Пекин посетил американский президент Никсон. Москву особенно обеспокоила фраза, которую президент произнес на торжественном банкете в Шанхае: «Сегодня вечером оба наши народа держат будущее всего мира в своих руках». Когда в Москву приехал Генри Киссинджер, генсек стал расспрашивать его об отношениях с Китаем. Для беседы Брежнев выбрал самый дружеский, доверительный момент: когда они вместе пили и закусывали на охотничьей вышке в Завидове. В. Суходрев писал: «Брежнев без обиняков взял быка за рога: прямо спросил Киссинджера: “Как объяснить политику сближения с Китаем, которую проводит президент США?”»
Генсек припомнил знаменитые шанхайские слова Никсона. На это Киссинджер ответил, что эту фразу президент сказал без подготовки, экспромтом, к тому же после доброй порции рисовой водки маотай. А на первое место Вашингтон ставит все же отношения с Кремлем. Леонид Ильич был очень доволен таким ответом и потом пересказал его своим коллегам. Кстати, рисовую водку маотай Киссинджер живописал и в своих мемуарах, вспоминая все тот же шанхайский банкет: «убийственный напиток, который, по-моему, не используется как горючее для самолетов только потому, что слишком легко воспламеняется. А о его воспламеняемости мы получили наглядное представление, когда Никсон по возвращении в Вашингтон захотел продемонстрировать силу этого напитка своей дочери. Он вылил бутылку маотая в чашу и поджег его. К его ужасу, чаша разлетелась на куски, и горящие струи маотая залили весь пол». Но все-таки, наверное, дело было не только в выпитом маотае: ведь своим неожиданным тостом Никсон заработал очки и в Пекине, и в Москве…
«Мировую войну затевать из-за них на собираюсь». В 1967 году на Ближнем Востоке вспыхнула арабо-израильская Шестидневная война. Она закончилась полным разгромом арабов — союзников Кремля. Израильские войска дошли до Суэцкого канала. В те дни рассказывали, что Брежнев трое суток оставался в Кремле, следил за ходом сражений. Он так комментировал ход военных действий: «В Суэцком канале нас уже макнули физиономией. Скоро черед дойдет до Нила. Столько советников держим в египетской армии. Ни черта они не насоветовали, как не научили египтян наши училища. Вместо того чтобы принять бой… завидев израильский самолет, катапультируются».
Тогда же Советский Союз разорвал дипломатические отношения с Израилем. Брежнев в частной беседе объяснял это решение: «Знаешь, меня начали обвинять, что симпатизирую сионистам, недолюбливаю арабов, мусульман. МИД представил проект решения о разрыве с Израилем, мы приняли…»
«Вот все, что он объяснил, — вспоминал Н. Мухитдинов. — Вероятно, так и было».
Осенью 1973 года в Москве прекрасно знали о том, что на Ближнем Востоке приближается новая война. «В один прекрасный день мы проснемся, — говорил Андрей Громыко президенту США, — и узнаем, что там разгорелся настоящий пожар». Брежнев предупреждал президента Сирии Хафеза Асада, что последствия войны могут быть совсем не теми, на которые рассчитывают арабы.
«Дело ваше, — говорил генсек, — но… смотрите».
Когда эта война — война Судного дня — закончилась, Леонид Ильич в разговоре с Громыко весьма резко высказывался о действиях арабских союзников Москвы:
«Мы сколько лет им предлагали разумный путь. Нет, они хотели повоевать. Пожалуйста: мы дали им технику, новейшую — какой во Вьетнаме не было. Они имели двойное превосходство в танках и авиации, тройное — в артиллерии, а в противовоздушных и противотанковых средствах — абсолютное превосходство. И что? Их опять раздолбали. И опять они драпали. И опять вопили, чтобы мы их спасли. Садат (президент Египта.
«Заварушка тут у них начинается». Знаменитая «Пражская весна», вопреки календарю, началась еще зимой 1967–1968 годов. Брежнев, побывавший в декабре в Праге, рассказывал своим коллегам:
