Однако после застолья стало твориться что-то неладное. Всех вдруг непреодолимо начало клонить ко сну. Одни внезапно падали и засыпали, других разбирал неостановимый истерический смех. Участник этой трапезы А. К. Мисак вспоминал: «Кто отведал этот обед, чувствовал себя, словно пьяный. Только Панджшери с удивлением взирал на наши мучения. Он единственный из нас не ел суп, потому что соблюдал диету. Видимо, что-то было подмешано именно в суп». Мисак спросил у Амина:
— Может быть, нам что-то в еду подсыпали? Не яд ли это? Кстати, кто твой повар?
— Не волнуйся, — успокоил его хозяин. — И повар, и переводчик у меня советские.
Но и сам Амин почувствовал себя плохо. «Кажется, я схожу с ума», — сказал он, теряя сознание. Прислуга и охрана срочно вызвали врачей из советского посольства. Те стали промывать больным желудки и добросовестно приводить их в чувство. Очнувшись, Амин
Около половины восьмого вечера весь дворец задрожал от взрывов. Отовсюду к зданию протянулись светящиеся нити трассирующих пуль. Но Амин не терял присутствия духа, он уверенно сказал: «Советские помогут».
И распорядился попросить о помощи советских военных советников. Адъютант ответил, что по дворцу стреляют советские. Амин вскипел и швырнул в своего адъютанта пепельницей, крикнув: «Врешь, не может быть!»
Но вскоре стало ясно, что так оно и есть.
«Я об этом догадывался, все верно, — вымолвил Амин. И приказал: — Дайте мне автомат».
«В кого ты хочешь стрелять? — спросила у президента его жена. — В советских?..»
Во время штурма дворца Амин был убит. Погиб при штурме и один из лечивших его советских врачей — пуля соотечественника попала ему прямо в сердце. 28 декабря утром выстрелы утихли — президентский дворец был взят. Еще раньше была захвачена тюрьма Пули-Чархи, где находились политзаключенные. Советские войска освободили, в частности, вдову Тараки. Всего в течение месяца освободили около 15 тысяч заключенных.
После ввода войск, по свидетельству Ю.Чурбанова, Брежнев «провел несколько бессонных ночей». Но вскоре стало ясно, что дело принимает затяжной оборот. В Афганистане разгорелась партизанская война. Генеральная Ассамблея ООН голосами более чем 100 государств осудила ввод советских войск. Вероятно, в Кремле не ожидали такой реакции: совсем недавно, в сентябре 1979 года, Франция свергла императора Центрально-Африканской империи Бокассу I. Мир воспринял это событие совершенно спокойно. Но тут все вышло иначе…
О. Гриневский писал: «Очень скоро Брежнев стал ворчать на военных:
— Не могли сделать как положено. — И досадовал: — Вот, черт побери, влипли в историю!» А. Александров-Агентов также приводил похожие слова генсека, обращенные к главе КГБ и министру обороны:
— Ну и втянули вы меня в историю!
В частной беседе в середине 1980 года Леонид Ильич признавался:
— Предложение о вводе советских войск в Афганистан вызывало у некоторых, в том числе и у меня, сомнения… Нас убедили, что советские войска будут там очень короткий срок, речь идет о защите наших южных границ, что вооруженный конфликт быстро прекратится…
«Дядя мой звонил ежедневно Дмитрию Устинову, — рассказывала Любовь Брежнева, — и, употребляя общепринятый фольклорный диалект, спрашивал: «Когда эта б…ская война кончится?» Злясь и краснея, Генеральный секретарь кричал в трубку: “Дима, ты же мне обещал, что это ненадолго. Там же наши дети погибают!”».
В беседах с западными деятелями Брежнев пытался найти какой-то выход из тупика.
«Почему мы проявляем столько эмоций?! — восклицал он при встрече с президентом Франции. — Потому что речь идет о внутренних проблемах коммунистического мира… И почему вы защищаете Амина, этого убийцу и палача?.. Президент Тараки был моим другом. Он приезжал ко мне в сентябре. После его возвращения Амин его убил. Этого я ему не мог простить».
Президент Жискар д’Эстен вспоминал об этой беседе: «Потом он (Брежнев) обеими руками хватает меня за лацканы пиджака. Его лицо приближается к моему. Мне трудно смотреть на него с такого близкого расстояния, и все плывет перед глазами.
“Нужно найти политическое решение, — вновь начинает он. — На самом деле Амин вел страну к чудовищному насилию. Но мы не должны там оставаться”».
Г. Арбатов вспоминал, как в мае 1980 года он вместе с журналистом Юрием Жуковым отправился на прием к Леониду Ильичу: «Мы ему рассказали о том, как наша акция рушит разрядку, помогает крайне правым на предстоящих выборах в США, и уговорили сделать хоть символический жест — отозвать десять процентов контингента своих войск. А на следующий день Юрий Владимирович (Андропов) устроил мне разнос за эту инициативу. Он, видимо, все еще надеялся на скорую победу».
