«Россия на два фронта воевать не будет». В 1980 году в Польше развернулись массовые забастовки, возник независимый профсоюз «Солидарность». В общем, сложилась ситуация, похожая на «Пражскую весну». Брежнев говорил в телефонную трубку тогдашнему польскому руководителю Эдварду Тереку: «У тебя контра, надо взять ее за морду, мы поможем!»
Но когда тот попросил усилить советское военное присутствие в Польше, Леонид Ильич отказался. Своим коллегам он заметил: «Россия на два фронта еще не воевала. И воевать не будет. Заварили кашу, теперь пусть расхлебывают сами. А мы посмотрим и, если надо, — поправим».
Вскоре руководство в Варшаве сменилось. Новому главе страны Станиславу Кане крепко доставалось и справа, и слева. Он даже пожаловался на критику коллег по ЦК в разговоре с Брежневым. Тот рассказывал:
— Я ему тут же сказал: «Правильно сделали. Вас не просто надо было критиковать, а брать в руки дубинку. Тогда, может быть, вы поняли бы». Это буквально мои слова. Товарищ Каня признал, что действуют они мягко, надо было бы пожестче. Я ему на это сказал: «А сколько раз мы вас убеждали, что надо принимать решительные меры, что нельзя без конца уступать «Солидарности». Вы же все твердите о мирном пути, не понимая или не желая понять, что такой «мирный путь», какого вы придерживаетесь, может стоить вам крови».
Некоторые в Кремле были за то, чтобы ввести в Польшу советские войска. Однако Брежнев выступил против, сказав:
— Повременим пока.
Польскому руководителю он пообещал:
— Вводить войска не будем. Но если обстановка осложнится — войдем. Но без тебя — не войдем…
Президент Румынии Николае Чаушеску на одной из встреч убеждал Леонида Ильича, что надо что-то сделать.
«Что ты твердишь: сделать, сделать! — ответил тот. — У нас из-за Польши и так голова болит. А ты: «сделать»! Ну сделай! Предложи что-нибудь!..»
По свидетельству Г. Шахназарова, в Кремле твердо решили не вводить войска, даже если в Польше победит оппозиция. Михаил Суслов говорил: «Примиримся, даже если там к власти придет «Солидарность». Главное, чтобы Польша не уходила из Варшавского Договора».
В конце концов в стране ввели военное положение. «Против введения в Польше в 1981 году военного положения, — замечал А. Александров-Агентов, — Брежнев, насколько мне известно, возражений не имел, считая угрожающий напор «Солидарности» чем-то вроде происков НАТО». Обстановка на время оказалась «заморожена», но «Солидарность» выжила и сохранилась в подполье. А в конце 80-х положение разрешилось ее полной победой.
Брежнев имел прямое отношение к развитию космонавтики еще задолго до полета Гагарина. В 1956 году, когда Леонид Ильич снова стал секретарем ЦК, ему поручили, среди прочего, освоение космоса. Вдова Леонида Ильича рассказывала: «Он, как всегда, загорелся делом, с увлечением говорил о том, что ему поручено. Даже не мог сидеть на месте от волнения, начинал ходить по комнате. А я сижу, слушаю его, и сердце у меня замирает от страха: уж такие направления ему Политбюро назначило курировать — оторопь берет! Судите сами — вся оборонная промышленность, все дела гражданской авиации и самое новое, малоизвестное, тогда оно только начиналось — освоение космоса».
Рабочие записи Брежнева 1958 года пестрят пометками о разных видах оружия: крылатых ракетах, самолетах-мишенях, подводных лодках… «В дневниковых записях, — отмечал Д. Волкогонов, — сотни фамилий оборонщиков, с кем он говорил, кого вызывал, кому давал поручения». И после 1960 года, когда Леонид Ильич стал главой государства, он продолжал заниматься ракетно-космическими делами.
«Кончается эра, когда человек был прикован к Земле». Все 60-е и 70-е годы прошли под знаком покорения космоса. Карнавал, преобразующий Вселенную, как бы переместился на небеса. На советских рисунках того времени от космических ракет несутся прочь испуганные кони Феба, разлетаются ангелы, падает в обморок старенький Бог. На одном из рисунков горные орлы завистливо наблюдают за полетом космического корабля и мечтательно произносят: «Вот бы взглянуть на землю с высоты человечьего полета!»
Излюбленным героем таких рисунков был Бог (тогда это слово писали со строчной буквы — бог), которого изображали в образе длиннобородого старичка. Вот он пытается угнаться за ракетой Гагарина, теряет на лету нимб и крестик и сокрушенно жалуется:
— Бог с ним, разве за ним угонишься…
По случаю полета женщины Бог надевает клетчатый пиджак и брюки, обувает желтые туфли и любуется на себя в зеркало.
«Что это старик прифрантился?» — удивляется ангел. «Тетя в космосе!» — отвечает другой.
В 1965 году Бог говорит космонавту Леонову, впервые вышедшему из корабля в открытый космос: «Давай меняться: я тебе — нимб, ты мне — шлем…»
