– Ничего хорошего, Джейк. – Он ведет меня в полицейскую машину.
Ли берет с Джессики обещание, что та поедет сразу домой, и отпускает ее. Меня увозят. В пути все молчат, и я бесшумно плачу, когда понимаю, что Ли сказала мне не все.
Она сообщила, что полиция нашла Тиган, но не уточнила, живой или мертвой.
Позирование для фотографий, которые будут вклеены в дело, напоминает съемки для школьного альбома. Мне улыбнуться или получится слишком жутко? Повернуть голову? Оказывается, что им все равно, лишь бы я не шевелился.
Я в колонии для несовершеннолетних преступников в шестнадцати километрах от Кристал-Коув. Процедура оформления длится целую вечность, потому что сотрудников не хватает и нужно ждать дневную смену. Около семи утра меня наконец обыскивают, снимают отпечатки пальцев, фотографируют синяки на лице и ссадины на костяшках пальцев, заставляют принять душ и выдают набор дешевой одежды и постельного белья.
– Тебе нужно позвонить родителям, но сначала можешь поесть, – говорит надзиратель, слыша, как у меня урчит в животе во время дактилоскопии. Он отводит меня в мужское отделение, показывает мою камеру и ведет в столовую.
Заключенные приходят в возбуждение, когда видят нового человека в своих владениях. Многие принимают угрожающие позы или с любопытством пялятся на меня, но после нескольких похабных шуток и оценивающих взглядов вроде бы принимают. Два парня постарше подвигаются, чтобы я мог сесть с ними за стол, и атакуют вопросами, за что меня загребли, но я уклоняюсь от ответов. Я был уверен, что тут из меня мигом вышибут весь дух, так что все не так уж плохо.
Вскоре после завтрака надзиратель ведет меня звонить маме. Я набираю номер, чувствуя напряжение внутри. Она очень расстроится.
Как и ожидалось, едва я поздоровался, мама набрасывается на меня с упреками:
– Ты не пришел вчера ночевать. Я так испугалась, Джейк! Что происходит? Почему ты подрался с Брендоном? Это из-за Тиган? У тебя нет травм?
– Мама, все нормально. Мы просто сцепились.
Внезапно она начинает плакать. Я объясняю ей про Брендона и заверяю, что не пострадал, по крайней мере ощутимо. Она берет себя в руки.
– Я понимаю, ты злишься, Джейк, и, наверно, чувствуешь беспомощность, но каждое решение, которое ты принимаешь, приносит только вред. Ты не можешь справиться с яростью. – Она снова всхлипывает. – Что мне делать? Я хочу помочь, но не знаю как.
Я откашливаюсь. Что тут ответишь?
– Я хренов неудачник. Прости.
– Не надо так! – Некоторое время она молчит. – Не говори ни с кем без адвоката, ладно? Будет только хуже. Я найду тебе хорошего защитника.
– Не трать деньги. Я воспользуюсь адвокатом, назначенным судом.
Следует еще одна длинная пауза, потом мама говорит:
– Не уверена, что мы можем рассчитывать на бесплатного.
– Почему? У нас ведь ни гроша за душой, разве нет? – Мама зарабатывает на один доллар больше прожиточного минимума.
– Ты можешь перестать препираться и позволить мне быть матерью? Тебе предъявили обвинение в… – судя по звуку, она мнет в руках лист бумаги, – нападении из засады, избиении и нанесении тяжкого вреда здоровью. Скорая увезла Брендона в больницу, Джейк. Хороший адвокат означает разницу между возвращением домой и… заключением на месяцы.
Я слышу, как открывается и закрывается холодильник, и жалею, что меня нет дома с ней, Коулом и Отисом. Мама цокает каблуками по полу. Она говорит:
– Мы платим за дом с отцовской страховки, так что я могу занять деньги оттуда. Только не разговаривай с полицией. Тебе нужна профессиональная помощь. Обещаешь?
Я стискиваю зубы. Ни за что не позволю маме снимать деньги со счета, предназначенного для оплаты дома. Отец настаивал, чтобы на жилье шли деньги, полученные за страхование его жизни, чтобы у нас был дешевый, но безопасный дом. Оставшиеся деньги переводились на счет в банке, но у мамы сдохла машина и нужно покупать новую. Кроме того, спортивные занятия и продленка Коула стоят дорого, поэтому мама каждый месяц залезает в сбережения. Она не может позволить себе кредит.
Надзиратель подает мне знак заканчивать.
– Слушай, мама, мне пора.
– Джейк…
– Люблю тебя. – Я вешаю трубку.
Знаю, она все равно наймет адвоката, и, стараясь предотвратить это, говорю надзирателю, что хочу поговорить с детективом Андервуд прямо сейчас. Не откладывая.
Через сорок пять минут я сижу в местной комнате для допросов.
– Снимите наручники, – приказывает Андервуд, и надзиратель расстегивает браслеты у меня на запястьях.
Ли еще на дежурстве и присоединяется к нам. Нельзя сказать, что выглядит она неприветливо, но и не улыбается.
У Андервуд ее обычное закаленное в боях выражение лица.
– Доброе утро, Джейк. Слышала, ты решил поговорить?
Я медленно киваю, размышляя, не ожидает ли она признания по поводу Тиган, потому что я собираюсь говорить только о Брендоне.
