Свет выползшего из-за горизонта солнца показался нестерпимо ярким. Маэс Хьюз смотрел на часы — они отсчитали ровно шестьдесят секунд. Шестьдесят секунд очередной вечности.
— Тридцать секунд. Вставай, Огненный алхимик. Время поработать.
— Да, идем.
Рой встал, натягивая белые перчатки, — его движения были точны и резки, как никогда прежде:
— Настало время войны.
Зольф еще долго смотрел вслед уходящей Дуглас. Его почти вывел из себя этот разговор: что за чушь несла эта девчонка? Чем он ей мог быть обязан, если она сама — по собственному почину, так и не вняв его совету уйти — осталась? Джульетта сделала свой выбор — пусть теперь и живет с его последствиями. И он, Зольф, здесь совершенно не при чем.
Впрочем, Кимбли быстро позабыл о неприятном утреннем разговоре: новое задание грело душу, зачистка округа сулила большой объем работы. И уж что-что, а собственную работу Багровый алхимик очень любил — до дрожи в пальцах, до онемевших губ, до болезненной страсти. Теперь он окончательно уверился: выбранный им путь — его путь, его жизнь, квинтэссенция той самой алхимии, что принадлежала ему безраздельно. Зольф ощущал, что миру нужны его преобразования, и он сам — как их проводник. Словно художник, стремящийся перенести новые идеи на холст, словно композитор, жаждущий донести до ушей слушателей ту новую музыку, что звучала в его голове, Зольф как раз собирался провести пару новых экспериментов со своими преобразованиями, и немало обрадовался, услышав, что работать ему снова предстоит в тандеме с Огненным. Поэтому Кимбли, когда увидел выходящего из своей палатки Роя Мустанга, тут же с воодушевлением направился к нему — обсудить детали.
— Ну что, устроим веселье? — Зольф озорно сверкнул глазами.
Рой даже не посмотрел на сослуживца.
— Эй, какая муха тебя укусила? — как-то обиженно протянул Кимбли. — У нас приказ, пойдем как всегда с двух сторон?
— Заткнись, — прошипел Мустанг.
— Да я как лучше хотел, — пояснил Зольф. — Сейчас такая операция будет… — он весь светился предвкушением.
Рой не выдержал.
— Заткни свой поганый рот, чертов псих! — он с разворота впечатал кулак Кимбли в челюсть, отметив, как тот неверяще раскрыл глаза и даже не успел уйти от удара, хотя и удержался на ногах.
— Стой, Рой! Перестань! — Хьюз оттащил Мустанга в сторону, примирительно расставив руки.
— Это кто еще тут ненормальный, — потирая лицо, проворчал Зольф и отошел подальше.
Мустанг шумно выдохнул и зашагал прочь. Кимбли, прищурившись, смотрел ему вслед. Такое многообещающее сотрудничество, похоже, пошло прахом. “Друг, называется”, — подумал Багровый, разочарованно поджав губы. Докладывать о произошедшем он, по крайней мере, пока, никому не собирался, но в его душе закипала почти детская обида. Зольф только хотел обсудить с Огненным свою экспериментальную идею, а заодно заключить пари — кто убьет больше красноглазых упырей до того момента, когда их преобразования выступят смертоносным дуэтом. Теперь, видимо, придется искать другого алхимика. А ведь Мустанг казался ему таким прекрасным кандидатом: и из спортивного интереса, и из желания совершенствовать собственную алхимию.
До операции оставалось жалких пятнадцать минут. А у Зольфа был приказ зачем-то явиться прямо перед выходом в Штаб. Отбросив все мысли прочь, он стремительно зашагал в логово засевших в одном из хорошо сохранившихся зданий генералов — они напоминали Зольфу пауков, цепко державших в своих мохнатых лапках множество липких нитей.
1) Si vis pacem, para bellum (с лат. — ”Хочешь мира — готовься к войне”) — латинское крылатое выражение, авторство которого приписывается римскому историку Корнелию Непоту. Схожая формулировка фразы принадлежит римскому военному писателю Флавию Вегецию. Альтернативный перевод: “Хочешь мира, готовь войну”.
========== Глава 11: Тот, кто знал и все-таки молчал ==========
— Майор Макдугал… — Агнесс Эдельвайс не отводила глаз от розовеющего неба. — Как мы будем смотреть в глаза Ханне?..
Вторую ночь кряду они искали пропавшего Каменного алхимика, но все, что удалось обнаружить, были лишь серебряные часы на цепочке.
— Меня Исаак зовут, — мрачно отозвался Ледяной. — Ни к чему эти звания, будь они неладны… — он потер переносицу.
Агнесс вглядывалась в мрачного товарища и гадала — каково ему, бойцу передовой, совершать свои трансмутации? Она не раз видела Ледяного алхимика в действии: красиво и изящно. Но от одной лишь мысли о том, что именно ощущали его жертвы, холод полз по спине, а во рту пересыхало.
— Я — Агнесс… — ей показалось, что фраза звучит как-то невпопад.
— Хрустальный алхимик, я помню, — невесело улыбнулся Исаак. — Лучший диверсант, между прочим.
Агнесс поежилась — комплимент был ей неприятен.
— Увы.
— Расспросы — бесполезны, — безапелляционно заявил Исаак. — Кто же из них станет с нами говорить… Довели граждан страны, ничего не скажешь…
